– Да, наверное, ты прав, – вздохнул Леонард. – Пожалуй, вот тут – лучший вариант.
Он остановился, долго смотрел в небо. Наконец развернулся, спустился к ребятам.
– Будем снимать здесь, – небрежно сказал он и отправился в дом.
Под вечер они развели на пляже костер. Небо уже посерело, стало намного прохладнее, солнце исчезло в облаках цвета кровоподтеков. Робби побродил по мелководью, нащупывая ступнями ракушки. Зак прямо у костра нашел акулий зуб размером с гитарный медиатор.
– Ему, наверное, миллион лет, – завистливо протянул Тайлер.
– Чуть старше отца, – отозвался Зак.
Робби плюхнулся рядом с Леонардом.
– Странное дело, – сказал он, вытряхивая песок из раковины. – Тут целый архипелаг, но, пока мы тут живем, я еще ни одной лодки не видел.
– Ты недоволен? – спросил Леонард.
– Да нет. Просто… Как-то странно, тебе не кажется?
– Кто его знает, – Леонард бросил окурок в огонь.
– Я бы тут остался, – Зак перекатился на спину и стал смотреть на полет искр на фоне первых звезд. – Пап! Почему бы нам не остаться тут жить?
Робби надолго приложился к бутылке с пивом:
– Мне надо на работу. А вам в школу.
– Школу нафиг! – хором воскликнули Зак и Тайлер.
– Послушайте меня. – Ребята примолкли, почувствовав на себе тяжелый взгляд Леонарда. – Завтра утром я хочу все установить. Отснимем, пока ветер не слишком сильный. До конца дня я буду заниматься монтажом. Потом соберем вещи и в субботу поедем в Фейеттевилль. Переночуем где подешевле, в воскресенье поедем домой.
Зак и Тайлер недовольно взвыли. Эмери вздохнул:
– Назад, на каторгу. Мне надо позвонить одному типу насчет передачи.
– Я хочу побыть несколько часов с Мэгги, – Леонард потеребил серебряный череп, свисавший с серьги. – Я обещал медсестре, что приеду в субботу до полудня.
– Придется выехать очень рано, – заметил Эмери.
Несколько минут все молчали. Ветер шевелил кусты в дюнах у них за спиной. Пламя подпрыгнуло к небу, затем присмирело, и Зак подбросил в него узловатый кусок плавника. Визгливо вскрикнула невидимая птица. Ей начала вторить другая, затем третья, и жалобные голоса ненадолго заглушили ласковый плеск волн.
Робби всматривался в темнеющую воду. Ракушка в руке казалась теплой и шелковистой, как человеческая плоть.
– Гляди, пап, – сказал Зак. – Летучие мыши.
Робби запрокинул голову и увидел, как у него над головой черные фигурки уворачиваются от искр.
– Прелестно, – сказал он нетрезвым голосом.
– Ну-с, – Леонард встал, снова закурил. – Пойду ложиться.
– Я тоже, – сказал Зак. Робби с легким удивлением узрел, что ребята, зевая, поднимаются на ноги.
Эмери достал из холодильника непочатую бутылку пива и протянул Робби.
– Присмотри за костром, старина, – сказал он и последовал за остальными.
Робби обернулся, изучающе вгляделся в гаснущее пламя. По ветке текли зеленые и голубые ручейки – этакие призрачные струи. «Соль», – растолковал мальчикам Леонард, но Робби не верилось в это объяснение. Откуда Леонарду знать такие вещи? Робби нахмурился, взял пригоршню песка и швырнул на пламя. Оно тут же исчезло, точно проглоченное углями.
Робби вполголоса выругался. Допил пиво, встал, побрел неверным шагом к воде. Луна скрылась за облаками, но вдали в волнах отражалось смутное сияние цвета умбры. Робби уставился на горизонт, напрасно выискивая хоть какие-то признаки жизни – огни теплохода или самолета; потом повернулся, взглянул в одну сторону, в другую.
Ничего. Даже костер погас. Он встал на цыпочки, попытался заглянуть за высокую дюну, увидеть пальмовую рощу и их бунгало. Ничегошеньки – все поглотила ночь.
Снова обернулся к океану. Волны лизали его босые ноги. Что-то обожгло щеку – песок, принесенный ветром? Нет, скорее всего, москит. Робби повел рукой, сгоняя москита… и остолбенел.
В воде то скручивались, то раскручивались, слепя глаза, лучезарные спирали. Темно-темно-фиолетовые – почти черные, – и изумрудное пламя, выжигающее зрачки, и кобальтовая синь, и пунцовый пожар. Робби встряхнул головой, отшатнулся. Совладал с ужасом. Осмотрелся по сторонам.
Никого – он тут один. Робби снова взглянул на океан: все те же огни, плавают у самой поверхности, сворачиваются и разворачиваются в каком-то ведомом только им ритме.
«Как машина», – подумал он. Как подводная волновая электростанция. Правда, что ли, электростанция? Нет, чушь какая-то. Он растер лицо руками, пытаясь протрезветь. Нечто подобное он однажды видел ночью в Оушенсити: морская живность, разъяснил тогда Леонард, планктон или, похоже, медузы, ну, которые сами собой светятся. Тогда они обкурились и вбегали в воды Атлантики, и катались на волнах: просто так, без досок, и любовались, как тянутся за ними полосы зеленоватого сияния.
Робби набрал в грудь воздуха и прошелся по мелководью, ударяя пятками по волнам. Остановился. Огляделся – может, он и сейчас взметнул облако света?
Темнота плескалась, облизывала ноги почти до колен; там, где он мутил воду, – никакого сияния. Но в нескольких ярдах дальше огни продолжали сворачиваться калачиком под водной гладью: десятки космических туманностей размером с кулак, беззвучные и размеренные, как его собственный пульс.
Он смотрел на них, пока голова не заболела, – пытался разобраться, что же это такое. Свет не рассеянный, на фосфоресценцию не похоже. Огни не плавают наподобие медуз. Словно бы приклеены к одному месту и совсем близко от него – только руку протяни.
Но он никак не мог сфокусировать взгляд: чем упорнее силился, тем больше огни плясали, точно оптическая иллюзия или картинки в какой-то головокружительной компьютерной игре.
Так он простоял минут пять, если не дольше. Ничего не менялось. Он начал потихоньку пятиться на берег. Потом развернулся и заковылял по песку, через каждые несколько шагов останавливался, оглядывался через плечо. Огни горели, хотя теперь казались всего лишь тусклым желтоватым свечением.
До дома он домчался бегом. В окнах темно. Ни музыки, ни света.
Но табачный дым он почуял и вышел по его следу на террасу, где у перил стоял Леонард.
– Леонард! – подскочил к нему Робби и огляделся в поисках Зака и Тайлера.
– Они спят в доме, – пояснил Леонард. – Тут слишком холодно.
– Послушай, тебе надо это увидеть. На пляже… там огни. Не на пляже, в воде! – Он схватил Леонарда за руку. – Ну… пойдем же!
Леонард раздраженно оттолкнул его:
– Ты пьян.
– Какое там пьян! Ну да, согласен, немножко выпил. Но я ж тебе серьезно говорю – гляди сам!
И указал на темную череду волн за пальмами и дюнами. Теперь желтое сияние припорошили серебряные блестки. Точно извилистая дорога, уходило оно к горизонту, сужаясь и пропадая. Леонард вытаращил глаза, но тут же обернулся к Робби:
– Идиотище! Это же луна!
Робби поднял глаза. Действительно, четвертушка лунного диска посверкивала золотом в прорехах облаков.
– Нет, не луна, – запротестовал он, сам понимая, что голос у него не только хмельной, но и надрывный. – Огни были в воде, не на воде!
– Биолюминесценция. – Леонард вздохнул, выбросил окурок и направился к двери. – Иди спать, Робби.
Робби хотел было на него наорать, но взял себя в руки. Облокотился на перила. В висках стучало. Перед глазами плавали фантомные кляксы света. Голова кружилась. Хотелось плакать.
Он зажмурился; заставил себя дышать размеренно, соединить стук в висках с воспоминанием о призрачных водоворотах, о миниатюрной галактике, расцветающей под водой. Через минуту снова открыл глаза. И ничего не увидел, кроме обнаженных ножей в лунном сиянии – пальмовых листьев.
Спустя несколько часов он проснулся на диване, с ощущением, будто во лбу торчит острый топор. По полу полз серый свет. Передернувшись от холода, Робби безуспешно поискал одеяло, застонал, привстал.
Эмери мыл что-то под краном на кухне, совмещенной с гостиной. Он покосился на Робби, многозначительно приподнял со стола кофейник:
– Душа принимает?
Робби кивнул. Эмери передал ему кружку с дымящимся кофе.
– Который час?
– Восемь, начало девятого. Ребята и Леонард час назад пошли на улицу. Похоже, дождь собирается. Погода подложила нам свинью. Может, все-таки успеем до дождя запустить эту леталку…
Робби отхлебнул кофе:
– Семнадцать секунд. Леонард мог бы просто подбросить ее над землей.
– Да, у меня тоже была такая мысль. А что с тобой стряслось вчера ночью?
– Ничего. Перебрал маленько.
– Леонард сказал, ты упился до зеленых чертиков.
– У Леонарда невысокая планка. Я просто… расслабился.
– Что ж, теперь расслабляться некогда. Я ему сказал, что подниму тебя на ноги и к восьми мы придем на пляж.
– Я даже не знаю, какая моя задача. Я кто – оператор?
– Гм. Оператор я. Ты с камерой обращаться не умеешь. И вообще, камера моя. Ребята заведуют ветрозащитой и… это самое… реквизитом. Подают Леонарду все, что нужно.
– Да? И что же такое ему надо подавать? – скривился Робби. – Большое дело – аэроплан игрушечный! Он случайно не с дистанционным управлением? Вот это была бы хорошая мысль, кстати.
Эмери подхватил футляр с видеокамерой:
– Пошли. Можешь таскать штатив, годится? Или ребята будут передавать тебе нужные вещи, а ты их – Леонарду.
– Я приду. Через минутку. Скажи Леонарду, можно начинать без меня.
Эмери ушел, а Робби допил кофе и отправился в свою комнату. Нашарил в чемодане пузырек с ибупрофеном, выпил шесть таблеток. Надел фуфайку с капюшоном. Присел на край кровати и уставился в стену.
Очевидно, у него перемкнуло мозги – впервые после того, как его вышибли из Окружного управления. Где-то между седьмой бутылкой пива и сегодняшним похмельем крутились под темной водой размытые вертушки ярких фломастерных цветов, и он сам, спотыкаясь, бежал с пляжа, и Леонард произносил гадливо: «Идиотище, это же луна».
Робби поморщился. Он точно знал, что действительно увидел… нечто. Но явственно припомнить уже не мог, а обрывки воспоминаний казались полной нелепицей. Точно фильм, который смотришь в полудреме, или дорожная авария, увиденная боковым зрением. То ли эффекты лунного света, то ли какие-то флуоресцентные водоросли…