– А ты не оставляй меня снаружи!
Я готова расплакаться, но сдерживаюсь. Не хочу, чтобы он видел мои слезы. Я здесь, чтобы сражаться.
– Это сделала ты.
Он обличительно указывает на меня.
И это правда. Ищу оправдания, которых нет.
– Наши отношения сложны, и мы не дали друг другу время.
Дезмонд приближается, и я инстинктивно отшатываюсь при виде его черных, как бездна, глаз.
Он останавливается, по-видимому, заметив мое испуганное лицо. Все его тело напряжено, словно окаменело.
– Мы запутались. А ты, черт возьми, больше меня!
Дез делает еще один шаг, и я прижимаюсь спиной к стене.
– Я боролся за нас, но ты боролась против меня, Анаис. Как думаешь, что я чувствовал?
– Я ошибалась… Во всем ошибалась.
Признаюсь, не зная, чего ожидать от него, учитывая, что в действительности не изменилась. Я все та же испуганная девушка, которой была тогда.
– Чего ты от меня хочешь?
Дез неумолимо приближается.
Теперь он стоит вплотную ко мне. Его голос звучит глубоко и спокойно, но, в каком-то роде, куда безжалостнее.
– Н-не знаю.
Проклинаю себя за то, что снова заикаюсь.
Проклятие! Почему перед ним по-прежнему показываю себя такой неуверенной? Ведь прекрасно знаю, чего хочу.
Дез обхватывает руками мои щеки и наклоняет свой лоб к моему. Мы касаемся носами, губами ощущаем дыхание друг друга. Вдыхаю вместе с ним и судорожно глотаю воздух.
– По чему ты скучаешь, Анаис?
Он закрывает глаза и дышит мне в волосы, а затем проводит носом по шее.
– Хочешь увидеть, что осталось от прежнего Деза? Смог бы я доставить тебе удовольствие, лишь поговорив с тобой?
Он хватает меня за руки и поднимает их над моей головой, крепко прижимая к стене, но не причиняя боли.
– Хочешь понять, способен ли еще этот ублюдок принимать то, что ты так отчаянно хочешь ему дать?
Перед встречей, по совету Фейт, сняла браслеты. Рукава лонгслива закатываются, и взгляду Дезмонда открываются порезы: старые уже зарубцевались, тогда как новые красные и опухшие.
– Черт! Ты опять режешь себя!
Он с горечью закрывает глаза и сглатывает, прежде чем вплотную прижаться ко мне, словно желая во что бы то ни стало забрать все раны.
Задыхаюсь под его напором, но злость, которой пропитаны его слова, давит на сердце, готовое разлететься на кусочки.
Мне хотелось успокоить Деза, вернуть его себе, к тому, кем мы были, но он слегка касается моей груди, и я с трудом подбираю слова.
– Ты никогда не был способом получить удовольствие, – еле слышно бормочу я.
– Однако ты кричала мое имя, чтобы спустя мгновение забыть его. Едва трудности возвращали тебя с небес на землю, то Деза, твоего Деза, тебе уже было недостаточно, Анаис.
– Нектаринка, – умоляю я, касаясь его губ. – Прошу тебя, Дез, снова назови меня так.
Он издает мучительный свист сквозь зубы, а затем припадает к моим губам в поцелуе, который имеет вкус воспоминаний и ярости, сожалений и вины. Однако страстный и жадный поцелуй не возвращает парня, когда-то любившего меня. Куда более этот жест выглядит борьбой, чтобы напомнить о том пламени, которое было способно разрушить меня.
Дез сильно прижимается ко мне, и его возбужденный член давит на низ моего живота, место, которое сейчас болезненно пульсирует и томительно отзывается на прикосновение.
Кусаю его губу, и Дез, издав стон удовольствия, закрывает глаза. Чувствую металлический привкус крови. Ноги обмякли, тело дрожит. Открываю глаза и вижу лицо Деза, полное желания.
– Ты – удовольствие, которое убивает меня.
Его рука под одеждой и снова приближается к груди, но на этот раз Дез двигается медленно, словно предоставляя шанс разом остановить все это. Затем обхватывает губами мочку уха и слегка наклоняется, чтобы позволить дотронуться до него.
– Ты причиняешь невыносимую боль, Нектаринка.
Когда касаюсь пресса, Дез вздрагивает, но продолжает целовать и ласкать, глядя прямо в глаза, а затем вновь наклоняется к губам.
Осознаю, какую рану нанесла ему, и устремляюсь к нему, потому что хочу большего, хочу сильнее впитать его боль.
Страстный поцелуй. Мои губы открыты, а сердце летит навстречу ему.
– Ты – яд.
– Дез…
Умоляю, и он стонет не в силах сдержать себя, пока сжимает ягодицы и плотнее прижимает к себе.
– У каждого яда есть противоядие, – нахожу смелость ответить.
– Черт! Анаис, это не так, – взрывается Дез.
Все происходит стремительно, словно кто-то подает знак, чтобы вернуть его к реальности. Дез медленно кусает мою губу, а затем отстраняется.
– Ты должна уйти.
Он протирает лицо рукой и лихорадочно дышит.
– Прошу тебя, не делай этого. Не прогоняй меня, Дез.
– Ты должна уйти, Анаис. Сейчас же!
Я не готова оставить его. Хочу навсегда остаться с Дезмондом. Жизни с ним будет мало. Ничто, кроме совместного существования, никогда не сможет утолить нужду в любви этого парня, который пожертвовал ради меня собой.
Остаюсь неподвижной перед ним и его пылающими глазами, дрожа из-за того, о чем напомнило его тело и что никогда не прекращала чувствовать с момента, как он меня оставил.
Отодвигаюсь от стены и пытаюсь обнять Дезмонда, но он останавливает:
– Виолет с минуты на минуту будет здесь.
На его лице снова каменная маска, и при виде нее издаю стон, полный страдания.
– Ты должна уйти, Анаис. И никогда больше не ищи меня. У тебя есть в этом опыт…
9Дезмонд
Анаис – моя душа. Внутри себя ношу ее имя.
Черт возьми, что творится в ее голове?
Зачем она пришла напомнить о нашем прошлом, будто глупого прозвища достаточно, чтобы вернуть все на свои места?
Но этот вопрос не имеет смысла, как и то, что сделал. Потому что прозвища оказалось достаточно, а вместе с ним тела, прижатого к моему, стонов, запаха шампуня и вкуса блеска для губ.
Черт, всего этого оказалось достаточно!
И поэтому прогнал ее.
Упомянул о Виолет, чтобы ранить Анаис, потому что напугало ее непоколебимое желание остаться.
Пришел момент признать: Дезмонд Вэрд чертовски боится начать все с чистого листа и снова открыть сердце Анаис Керпер – девушке, которая уже разбила его вдребезги.
Я увидел ее порезы. Еще тем вечером в «Манки» обо всем догадался, глядя на браслеты, которые она надела, словно специально желая показать раны.
Они будто кричали: Видишь, что ты делаешь со мной? Я режу себя из-за тебя.
Она снова это делает, а ее тело больше не такое мягкое, как прежде, и это заставляет думать, что ее проблемы с едой серьезнее, чем когда-либо, и никто не помогает в этом. Вероятно, Анаис прекратила посещать психотерапевтов, а ее родители продолжают закрывать глаза на происходящее.
Все это не должно меня волновать, но по-прежнему волнует. Этого она и хочет: чтобы я думал о ней.
Пристально смотрю на свое отражение в зеркале. Проклятие! У меня на лице написано, что я поцеловал ее. Еще немного, и я бы снова вложил душу в ее руки. Я идиот с мешком проблем, и самая большая из них – Нектаринка.
Со злостью разбиваю прикроватную лампу об стену, и тут же в комнату врывается Брейден. У него взволнованный вид, но как только обнаруживает, что со мной все в порядке, по крайней мере в физическом плане, сразу расслабляется.
Брэд ничего не говорит и не требует, чтобы хоть что-то ему рассказал, и это заставляет увериться, что он имеет какое-то отношение к приходу Анаис. Приятель скрещивает руки на груди и в ожидании прислоняется к стене.
Пинаю стул рядом с кроватью. Он опрокидывается на пол вместе с висящей на нем одеждой.
– Если скажу, что все еще влюблен в нее, то буду выглядеть неудачливым безумцем, но именно так себя чувствую. Я люблю ее. Любовью, которая парализует сердце. И ты окажешь мне услугу, если помешаешь пойти к ней и совершить очередную хрень.
– Не собираюсь это делать.
– Черт, ты должен! Брат ты мне или нет?
– Иди к ней…
– Ааа! – Бью кулаком об стену и проламываю картонную обивку. – Пошел на хрен! Проваливай!
– Ты не поможешь себе, если все разрушишь, Дез. Ты хочешь ее, она хочет тебя… Эта разлука не приносит вам счастья, скорее наоборот.
– Это был ты.
Бросаю на него злобный взгляд.
– Скажем так, я мог откликнуться на ее просьбу найти тебя, но идея была ее.
Хватает и двух шагов, чтобы оказаться рядом с ним. Фиксирую предплечьем его шею, чтобы он не мог пошевелиться, и давлю.
– Ты знаешь, какую боль она причиняет? Какую боль причинила вечером в баре? Как хреново себя чувствовал все эти месяцы из-за нее?
– Тебе больнее быть без нее, – задыхаясь, хрипит Брэд.
Надавливаю со всей силой, и его лицо становится пунцовым.
Затем отпускаю его, но желание набить рожу никуда не пропадает. Отвожу взгляд и пытаюсь успокоиться. Кепка Зака, напоминающая обо всем, по-прежнему на спинке кровати.
Каждый. Чертов. Миг.
– Ты ничего не знаешь о том, что могло бы мне помочь почувствовать себя лучше.
– Точно не Виолет.
Знаю, однако это часть правды, и сейчас хочу быть честным.
– Я не использую ее, чтобы забыть об Анаис, но Виолет позволяет почувствовать себя хорошо и понимает, ничего не зная обо мне… Она дарит покой, Брейден. Черт, я заслуживаю покой. Должен ли я от этого отказываться только потому, что все еще влюблен в девушку, которую больше не могу любить?
Друг отлепляется от стены и делает шаг ко мне, но я его останавливаю:
– Нет! Мне нужно выбраться из этой дыры.
В спешке натягиваю первую попавшуюся под руку майку, черную, как настроение. Затем надеваю спортивную куртку и хватаю ключи. Машинально проверяю телефон в кармане, но сам не знаю зачем.
Никого не хочу слышать.
Не хочу, чтобы кто-то следовал за мной.
Мой мир перевернулся с ног на голову, и в нем нет места для того, кто бросал меня тысячу раз.
Нужно побыть наедине с собой, чтобы вернуть контроль и ослабить чувство к