ней, как поступал все эти месяцы.
Знал, что будет сложно забыть ее, однако глупым образом убедил себя, что обида сможет скрыть безумную любовь.
Когда закрываю дверь, слышу свое имя, но Брейдену хватает мудрости не идти за мной.
Еще не стемнело, и в кампусе встречаются несколько студентов. Кто-то спешит в спальни, другие сбиваются в вечерние компании. Все нормально, но меня эта нормальность не касается. Глубоко вдыхаю запах свежескошенной травы. То же самое делал, когда в детские годы должен был стричь лужайку перед домом очередной приемной семьи адской газонокосилкой, которая была намного больше меня, из-за чего справлялся с ней с большим трудом. Тогда вдыхал резкий запах скошенной травы и успокаивался. Каждый пройденный метр был настоящим завоеванием, и хотя не мог видеть, что делаю, и продолжал выписывать зигзаги, в те часы был избавлен от побоев, и этого вполне хватало, чтобы чувствовать себя счастливым… По крайней мере, до тех пор, пока тот запах не стал пробуждать наихудшие кошмары.
Встряхиваю головой и отправляю мрачные воспоминания в самую темную часть разума. Однако снова начинают одолевать мысли об Анаис.
Как могу избегать наказания, которое заслуживаю, находясь далеко от нее?
Быть может, стоит покориться чувствам и рискнуть еще раз испытать острую боль, которую Анаис причинит, когда снова бросит?
Единственное место, где могу обрести хоть немного покоя, – игровое поле. Пара ударов, плотный газон под ногами, звук ожидания, контролируемые вдохи-выдохи, концентрация, тачдаун. Машинально отправляюсь к части кампуса, где находится футбольное поле.
Она еще не закрыта, поскольку спортивные тренировки длятся до позднего вечера, но командная площадка безлюдна. Направляюсь в раздевалку, где беру мяч, и иду с ним на поле.
Хотелось бы сделать пару ударов по воротам, но в одиночку это сложно, так что решаю использовать стену ограждения как принимающего.
Первый бросок. Анаис в моем разуме и вносит в него сумятицу.
Второй бросок. Анаис в моем сердце и уничтожает его своими руками.
Третий бросок. Анаис – моя душа. Внутри себя ношу ее имя. Нектаринка.
Четвертый бросок. Анаис – моя ярость. Самая большая ошибка.
Пятый бросок. Анаис – единственное настоящее сожаление, и я все еще болван, который жизнь готов отдать ради ее улыбки.
Шестой бросок…
Всегда с болью смотрел на ее порезы и с ненавистью на людей, которые толкали ее на это.
Теперь должен смотреть с ненавистью на самого себя, потому что я – причина, по которой она ранит себя.
Поворачиваюсь вокруг оси и бросаю мяч как можно дальше, испуская крик, полный разочарования.
Все еще беспокоюсь за нее и так мало думаю о себе.
Я на самом деле чувствую в себе силы, чтобы по-прежнему поддерживать ее нерешительность? Чтобы быть обязанным решать все ее проблемы?
Обещал ей, что буду ее рыцарем в сверкающих доспехах, но не ожидал, что задохнусь в латах.
Кто-то с левого края аплодирует. Это Виолет.
– А ты знал, что с футбольным мячом в руках выглядишь очень сексуально?
Я тут же расслабляюсь.
– Что ты здесь делаешь?
– Где твой телефон? – слышу вместо ответа, пока Виолет идет ко мне.
– Наверное, оставил в комнате.
Это неправда, он у меня в кармане, и я чувствовал его вибрацию. Я хотел побыть один, но присутствие Виолет не раздражает. Она никогда меня не раздражает.
– Ты вынудил тебя искать…
– И ты меня нашла.
– Это было несложно. Однако знай, что делаю это в последний раз.
Она обиженно надувает прелестные губки, но ее взгляд игрив.
– Ви, ты обижаешься на меня?
Виолет обхватывает меня вокруг шеи, и я позволяю ей это сделать.
– Да, каждый раз хочу, чтобы ты искал меня.
Белая майка задирается и оголяет живот Виолет. У нее плоский живот, на котором, однако, ни следа болезненной худобы.
– Ты права.
Пальцами касаюсь ее боков, пупка и немного покачиваюсь, увлекая за собой. Виолет вздрагивает.
– Мы что, танцуем? – с улыбкой спрашивает она.
– Ммм… – загадочно тяну я.
– На футбольном поле.
– Ага!
– И без музыки…
Заливаюсь смехом. Виолет упорядочивает мой внутренний хаос, и понемногу принимаю это без лишнего мозголомства. Она не такая, как Анаис. Наша история, если так можно сказать, отличается от той, которая была между мной и Нектаринкой. Это здоровые отношения.
Виолет плотнее прижимается ко мне. Лицо касается моего, губы оказываются над моим ухом, и она начинает петь.
Она впервые делает это при мне, и я отмечаю ее фантастический голос.
– Красивая песня. У нее есть название?
– «You Are the Reason» Калум Скотта.
– Ты очень хорошо поешь.
На мгновение ее шаги останавливаются, и это заставляет повернуться и посмотреть ей в лицо.
– Что такое?
Замечаю, что она взволнована.
– Когда-то мне нравилось петь. Когда была маленькой, пела вместе с мамой. Думаю, что именно она и передала мне эту страсть…
У Виолет грустный голос, а взгляд теряется в пустоте.
– И что случилось дальше?
Прошу продолжить и, кажется, возвращаю из прошлого. Виолет пристально смотрит на меня:
– Однажды мама прекратила петь, и я тоже.
Ее глаза блестят. Воспоминания причиняют ей боль, и мне хотелось бы узнать больше, но слишком замкнут на себе, чтобы просить Виолет открыться. Она это сделает, если захочет, а пока просто обнимаю ее и прячу лицо в рыжих волосах.
– Тебе следует вернуться к этому занятию. У тебя ангельский голос.
Больше не смотрю ей в глаза, но чувствую, что она расслабляется, обмякает в моих объятиях, а затем неожиданно увлекает за собой.
– Скромняжка! – кричит она, когда не удерживаюсь на ногах и падаю.
– Эй! – смеясь, упрекаю, едва не приземлившись на нее.
Мы растягиваемся на газоне и глядим на предзакатное небо. Мысли успокаиваются, и сердце отзывается медленным стуком. Мы дышим полной грудью, слегка касаясь друг друга. Ее плечо прижато к моему. Рукой она пытается найти меня. Мы переплетаемся пальцами и остаемся лежать так, пока минуты летят одна за другой. Быстро смеркается. Мы не целуемся. Между нами нет сексуального возбуждения. Мы просто лежим рядом, потому что нам нравится находиться вместе.
– Мне хорошо, Дез.
Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. У нее тонкий профиль, нос слегка вздернут, россыпь веснушек, пухлые губы и длинные ресницы. Настоящие, а не накладные. Виолет прекрасна. Возможно, внутри еще больше, чем снаружи.
– Мне тоже хорошо, Ви.
Не чувствую, что обязан отвечать тем же. Делаю это, потому что действительно это чувствую. Никто из нас не говорит «мне хорошо с тобой», но мы испытываем именно такое ощущение, и уверенность, что, несмотря на обрывистость фраз, каждый поймет услышанное, многое говорит о наших отношениях.
– Хочешь поговорить о ней?
О ней. Об Анаис.
О девушке, за которой скрытно продолжаю наблюдать. О той, ради которой притащил Виолет в «Манки» и игнорировал весь вечер.
На самом деле и не надеялся, что все это ускользнет от внимания Виолет. Справедливо, что она спрашивает, и было бы правильным ответить ей. Но, к сожалению для Виолет, я уже давно прекратил вести себя правильно.
– Нет, – глядя в сторону, отвечаю я.
– Дез, я вижу, как вы смотрите друг на друга.
Проклятие, я это знаю! Как можно не замечать этого?
– Я лишь хочу понять…
– Здесь не о чем говорить.
Пытаюсь прекратить эту тему и чувствую себя настоящим трусом.
– Значит, в другой раз?
– Возможно…
Виолет не настаивает. Нет никакого напряжения, или, по крайней мере, на это надеюсь.
Глубоким вдохом втягиваю запах влажной травы и аромат Виолет. Разум, кажется, свободен от мыслей, но сердце, эта бесполезная мышца в отсутствие Анаис, все еще запутано в проклятом шипастом кусте роз.
Виолет поднимается, и я следую за ней.
– Мне нужно идти. Скоро экзамен, нужно повторить выученное.
– Ох, моя ботаничка, – подкалываю ее и вынимаю застрявшую травинку из ее волос.
В ответ Виолет улыбается.
– Увидимся завтра?
Ее голос неожиданно робок.
Хотя так мало рассказал ей о себе, каждая минута, которую проводим вместе, сближает сильнее и обнажает души, так что, возможно, по этой причине вижу ее замешательство.
– Конечно.
Она собирается уходить, но на мгновение теряет равновесие, пытаясь ухватиться за невидимый поручень. Тут же устремляюсь к ней и подставляю свою руку.
– Все в порядке?
– Дурацкие туфли.
Она указывает на свою обувь.
– Поле недавно поливали, так что оно скользкое.
– Не страшно, если ты придешь на помощь.
Ее лицо озаряется и веселеет.
– Что за приспособленка, – бормочу я, усмехаясь, и приказываю: – Поцелуй меня.
Виолет, как всегда, целует, даря все, что может, и я чувствую себя виноватым, потому что недавно целовал любовь всей жизни.
Затем она уходит, то и дело оглядываясь. Каждый раз подмигиваю ей и чувствую, что если бы меня все еще не тянуло так сильно к Анаис, мог бы закрутить прелестный роман с этой девушкой.
Снова принимаюсь кидать мяч, но от былой ярости после прихода Ви не осталось и следа.
На следующее утро мысли снова атакуют меня словно бешеный осиный рой. К черту все! Мне нужно отвлечься. Звоню Виолет, говорю ей собраться к девяти часам и взять купальник. Мы пропустим лекции и отправимся на пляж. Нас ждут развлечения.
Едва подъезжаю к общежитию Виолет, как вижу, что она сбегает с крыльца. На этот раз она покрасила челку в зеленый цвет. Позволяю заключить себя в ее объятия.
– Ты плохой мальчишка, который делает меня плохой девчонкой.
Она добродушно упрекает меня, когда считает, что получила уже достаточно ласк.
– День отдыха еще никому не вредил.
– А это что за штуковина?
Виолет указывает на крышу автомобиля.
– Доска для серфа, не похоже?
– Да, вижу. Я имею в виду, зачем она нам нужна?