– Я возобновлю терапию.
Не знаю, зачем это говорю, учитывая, что забросила ее несколько месяцев назад, но это кажется единственным способом, за который могу уцепиться, чтобы заставить Дезмонда остаться.
– Нектаринка, мы уже это проходили. Дай мне уйти. Иди вперед по жизни, малышка, и прекрати думать о том, кем мы были. Те Дез и Анаис больше не вернутся. Быть может, они никогда не существовали.
Если это правда, она причиняет боль. Такую сильную боль, которая убивает меня.
Дез отстраняется, и в тот миг, когда вижу, как он шатающейся походкой уходит, меня обдает ледяной холод.
– Я поговорю с твоим отцом. Он должен помочь. Ты сможешь справиться, но тебе нужна помощь.
Он поворачивается спиной.
– Тебе не нужно беспокоиться за меня.
– Наоборот, я должен. Иногда кажется, что я был рожден только для этого.
Он берется за дверную ручку, готовый закрыть за собой дверь.
– Прощай, Нектаринка. Позаботься о себе.
15Дезмонд
Шаг вперед, десять назад и прыжок. В темноту.
Пойти отмечать победу с парнями было не лучшей идей. У меня отвратительное похмелье, и, когда открываю глаза, кажется, будто по голове проехал каток.
На ощупь достаю телефон, чтобы проверить время. Сейчас восемь утра, в девять часов у меня урок.
Посещать занятия по литературе была идея Виолет. Не то чтобы был против, всегда нравился этот предмет, но, вероятно, без необходимого пинка никогда бы не записался на этот курс.
Выбираюсь из-под одеял и встаю с кровати. Немного шатает, поэтому прислоняюсь к стене, чтобы сохранить равновесие. Затем иду в ванную и вваливаюсь в душевую.
Фрагменты вчерашнего разговора с Анаис повторяются в голове. Не знаю, каким тоном говорил вчера, ведь был пьян. Мне нужно было выпить, чтобы набраться храбрости пойти к ней и навсегда закрыть эту тему. Но помню все ощущения, которые снова испытал, когда прижимал ее к себе…
Пункт номер один: если собираешься выкинуть Анаис из головы, прекрати напиваться. Когда ты пьян, то совершаешь глупости, например, бежишь к ней.
Опускаю голову под струю горячей воды. Хочется, чтобы тепло проникло в тело и прогнало ледяное ощущение, которое охватило сегодня ночью, после того как захлопнул за спиной дверь в ее комнату.
Крик поднимается в горле. Должен взять ситуацию в руки, иначе сойду с ума.
Выхожу из душа и спешно вытираюсь. Натягиваю джинсы и черную майку, даже не удосуживаясь причесаться и побриться.
К черту!
Выгляжу неряшливо, и это ровно так, как себя чувствую. Как чувствует себя разобранное сердце.
На ходу пью кофе и тут же выплевываю, обжегшись. Бросаю взгляд на Брейдена, который еще спит, и решаю не будить его. Он не знает, что я записался на курс литературы и что сегодня урок в самую рань. Отправлю ему сообщение, как только доберусь до класса, учитывая, что он проснется раньше моего возвращения.
Когда выхожу, общежитие бурлит. Это самое классное в колледже: в нем кипит жизнь, и тот, кто останавливается, теряется или впустую тратит драгоценное время. Первые месяцы после прибытия тоже немного потратил его зазря, но потом приспособился, заставляя себя жить более-менее нормально.
Взгляд падает на фургончик садовника. Рядом стоит газонокосилка, и терпкий запах бензина проникает в ноздри.
Знакомая вонь…
«Молодец, Дез. Продолжай, не останавливайся. Доставь мне удовольствие, малыш. Ты должен это сделать».
Внезапно на меня обрушивается воспоминание, от которого дыхание сбивается и во рту появляется металлический привкус. На миг видение встает перед глазами, и я снова проваливаюсь в самые темные глубины прошлого. Из потемок души возникает призрак Того-Кого-Нельзя-Называть, приемного отца номер четыре, от которого спас Брейдена. В конце первого раза я сблевал на его испачканные землей ботинки. Позже желудок научился справляться с болью, но легче это так и не стало.
Семь месяцев.
Семь проклятых месяцев, в течение которых его грубые мозолистые руки терзали мое тело. Он ждал, когда все лягут спать, а затем тащил меня в гараж для грязных извращенских забав.
Ночи напролет придумывал, как убить его, пока он спит, однако так и не набрался храбрости это сделать.
Забудь.
Считается, что этого достаточно, нужно лишь постараться и идти вперед. В действительности сознание лишь вводит нас в заблуждение, что якобы может это сделать, воспоминания же, особенно ужасные, остаются в нем, прилепившись как паразиты, которые питаются страхом и сомнениями. Ужасом и яростью.
Но мне не нужно об этом думать. Больше не нужно. Не хочу становиться слабым из-за моего прошлого.
Вытаскиваю из кармана куртки телефон и набираю Мэтта, надеясь, что он еще не в клинике. Обычно в это время отец Анаис находится дома и потягивает изысканный итальянский кофе.
– Привет, Дезмонд!
Отвечает он после третьего гудка.
– Я вас не отвлекаю?
– Нет. Слушаю тебя. Что-то случилось?
Отчетливо слышу, как Мэтт встает, и представляю, как он направляется в сад.
Не знаю, почему он продолжает беспокоиться, и у меня есть подозрение, что Мэтт чаще звонит мне, чем дочери. Поэтому меняю тон на более резкий, чем следовало:
– Речь не обо мне, Мэтт. Хочу поговорить об Анаис.
Родители Анаис догадывались о ее проблемах. Не знаю, как рассказать ему, чтобы не раскрыть вещи, которыми она не хочет делиться. Черт возьми, как они могут ничего не замечать? Какого дьявола они ничего не делают, когда видят дочь и не понимают, что она в беде?
– Послушай… Думаю, в последнее время Анаис слишком сильно нервничает… Она очень похудела и выглядит нездоровой.
– Ты видел ее?
– Да. Спустя год. Думаю, это было неизбежно.
– Да уж…
– Да уж.
Повторяю за ним, чтобы заполнить молчание, которое следует за его словами.
– У вас все в порядке?
О, конечно, доктор Керпер хочет убедиться, что мы больше не сойдемся. Наши телефонные разговоры всегда заканчиваются его словами о том, что расстаться было лучшим решением.
– Мне кажется, что она не в порядке, Мэтт.
– Я позвоню ей.
– Нет, вы должны увидеться. Ты же врач, черт возьми!
– С ней все будет в порядке. Ей просто нужно время.
Ага, время, которое уничтожит ее, если семья ничего не предпримет.
– Ты придурок.
– Дез, успокойся и не учи меня, как себя вести.
– Правильно, Мэтт! Что может знать такой ублюдок, как я, о том, как должен вести себя отец с ребенком, так ведь? Ладно, знаешь что? Лучше быть сиротой, чем иметь родителей, которым на тебя плевать.
Задыхаясь, отключаюсь.
Все проблемы Анаис берут начало в ее семье.
На самом деле не знаю, как могу требовать, чтобы она вышла из этого порочного круга, если внутри семьи ровным счетом ничего не поменялось.
Неожиданно обида на Анаис исчезает. Она не виновата, что ей хорошо в больном мире, который создала, а те, кто должен бы любить ее, не помогают построить здоровый мир.
Она меня любит, но я тоже ей не помогаю.
Мы все отвернулись от нее, но у меня, по крайней мере, есть на это чертова причина. Или нет?
Телефон вибрирует.
«Профессор скоро придет, чемпион. Беги! У тебя неплохо это получается…»
Виолет.
Быстро устремляюсь в западное крыло.
Прямо перед входом в аудиторию телефон снова звонит.
– Алло, тренер. Нагоняй на прошлой неделе возымел эффект, не так ли?
Все еще зову его так, но ему, кажется, это нравится.
Произношу самодовольным тоном, как всегда, когда говорю с ним.
– Ты просил не нервировать, заявив, что тебе уже не пять лет. Так что будь доволен, Дезмонд. Шесть долгих дней запрещаю себе набирать твой номер. Надеюсь, этого достаточно.
Усмехаюсь:
– Спасибо, Люк.
Семья Дэвисов слишком серьезно отнеслась к тому, чтобы играть в моих родителей. А также стоит добавить, что притворяюсь, будто меня раздражает их внимание, но это не так. Напротив, мне оно нравится. Просто еще не нашел способ полностью открыться перед ними, поэтому остаюсь в нужной мере замкнутым, немножко засранцем и отчужденным, насколько возможно…
– Ты получил посылку, которую приготовила Жюльен? Когда речь заходит о вас, ребята, эта женщина превращается в тиранку.
– А что в ней?
– Да так, всякие пустяки. Она приготовила тебе любимые печенья с корицей и обчистила целый магазин, накупив арахисового масла в промышленных масштабах. А для Брэда смесь для блинчиков и кленового сиропа. Пытался напомнить ей, что вы живете в Лос-Анджелесе, а не в пустыне, но сам знаешь, как это бывает. Она не успокоилась, пока не отправила вам посылку.
Люк не видит меня, но я расплываюсь в улыбке каждый раз, когда представляю эту необыкновеннейшую женщину, в муке с головы до ног, лишь бы сделать нас счастливыми.
Обожаю ее, и не только потому, что она любит нас, а потому, что Жюльен уникальная женщина.
– Тогда буду начеку.
Надеюсь, что Люк не заметит, что я немного расчувствовался. Это бы его сильно смутило.
– А теперь мне нужно идти в аудиторию и… тренер?
– Да?
– В следующий раз не нужно ждать так долго, чтобы набрать. Я был придурком, когда попросил об обратном.
На этих словах отключаюсь, прежде чем мы наговорим друг другу слащавых глупостей, и залетаю в аудиторию.
Аудитория полна народу. Несколько человек оборачивается в мою сторону. Сразу замечаю рыжие волосы Виолет.
Когда подсаживаюсь к ней, она встречает улыбкой, пододвигая учебник, отчего чувствую себя еще хуже. Искусственность наших отношений словно ложка соли, запихнутая в горло.
Привожу себя в порядок и контролирую дыхание, только после замечая, кто сидит перед нами.
Сердце начинает рваться из груди. Не знаю, как справиться с ощущениями.
Оправдываю себя.
Эти волосы… Они так знакомы. Анаис.
– Что она тут делает? – сам не зная кого, спрашиваю я.
Виолет с беспокойством смотрит на меня, затем следит за направлением моего взгляда и пожимает плечами: