– Да что ты несёшь, заткнись нахрен! – рявкнул Маркел, блеснув в темноте стальным зубом. Своих, как и безымянного пальца на правой руке, у него давно не хватало после несчастного случая с расколовшимся ротором.
– Флорин, а ты что молчишь? – Северин глянул на его лицо.
– Я… я скажу, что ты ведь, Маркел, возвращался. Когда тебе показалось, что что-то странно шумит за поворотом.
– Я же сказал тебе, это было эхо, – сказала темнота в Маркеловом шлеме. Северину дико захотелось обернуться. Шум корабля стал сильнее, и тяжёлый сонный стон переставал походить на механические шумы. – Разболталась лопасть в вентиляции и хлопала, и от неё было эхо.
– Есть там такое дело, – подтвердила Оксана. – Недалеко от шлюза ещё.
– Я счастлив, – ответил Флорин. – Но ты вернулся за поворот. Я ждал тебя минуту. Откуда мне знать, что с тобой случилось?
– А откуда мне тогда знать, кто меня дождался? Вдруг это ты – не ты? – Голос Маркела сделался совсем злым. – Ты ж со мной не пошёл!
– Потому что, мать твою, я тебе говорил, что там ничего нет странного. Это было ясно как день, блин. Ты то ли глухой, Маркел, то ли дурной, честное слово.
Флорин умолк.
– Учитывая, что у вас есть разногласия, кто-то из вас да человек, – сказал Северин. Он не знал, во что легче поверить. Вероятно, в собственное сумасшествие.
– А вот насчёт вас с Оксаной – вопрос. – Флорин опять подал голос. Теперь он на всех глядел с подозрением, тихонько стараясь выбраться из-под рук Оксаны и Маркела на его плечах.
– Я сказал, у вас есть разногласия. У нас их как раз нет, – повторил Северин.
– Когда окно связи?
– Минут через пятнадцать. Или двадцать. Или полчаса. Или вообще не будет, связь ухудшается.
Флорин шумно выдохнул. В его глазах можно было заметить признаки намечающейся паники.
– Итак, какие у нас предположения? – спросил Северин.
– Попробуем вызвать всё-таки.
Они включили рации и вырубили их сразу же – шум и визг ворвались в шлемы с каким-то голодным нетерпением, словно что-то пыталось пробраться внутрь скафандров, хотя бы таким образом.
– Маркел, включи свет. – На этот раз просьба исходила от Оксаны.
Он вздохнул, включил. Его лицо, его выражение. Настороженное, испуганное, но его. По крайней мере, в общих чертах. А как ты отличишь на самом деле?
– Довольны? Давайте уже убираться отсюда. Обратно. Нахрен деньги, нахрен «Глафиру», откуда бы она ни взялась. Пусть угробится. На корабле разберёмся, что к чему, у нас теперь три ствола.
Северин вдохнул, выдохнул. Решился.
– Есть ещё одно. Перед отключением меня вызвал женский голос. Тут есть кто-то кроме нас.
– Нахрен и его. – Маркел отметил без промедления, зло тряхнув белыми патлами. – Откуда мы знаем, кто или что это может быть. Если Богил на связи, например, ненастоящий, то мало ли что там за тётка?
– Хорошо, – сказал Северин, поколебавшись. – Уходим. И я предлагаю закрыть к хренам эту дверь обратно, до конца. Но мне хотелось бы знать, что вы – это вы. Что по эту сторону двери – только люди. Итак, Маркел…
– Да почему я! – Он дёрнулся и выдрал руку. Северин поймал его за ладонь и вдруг ощутил, что палец в перчатке, тот, безымянный, которого не должно быть, на месте.
– Маркел, – медленно сдавливая его руку, сказал Северин. – На какой руке, напомни, у тебя нет пальца?..
– Что? – Флорин отлетел в сторону, сорвал с пояса пистолет, прихваченный за дверями. Северин отскочил на шаг и сделал то же самое. Господи, зачем мы нашли оружие, подумал он.
Маркел расчехлил резак одним привычным движением, плазмотрон тускло блеснул латунью. Он что-то сказал. Северин не слышал, что, но по артикуляции мог догадаться. Протез. Ну конечно, он же копил на него. Господи, протез.
Оксана встала между ними, растерянно, подняла пустые ладони, но Маркел отпихнул её в сторону, так, что она упала на настил, неуклюже, завалившись на бок. Северин сжал зубы и бросился к нему, но тяжёлая рука с зажатым в ней жалом резака ударила его по шлему и опрокинула на наклонный пол.
Маркел выбросил вперёд руку, и металлическое рыло инструмента зажглось синим пламенем плазмы. Флорин держал пистолет, как гангстер, направив Маркелу прямо в тёмное стекло – тот опять погасил подсветку.
– Флорин, стой, – заорал Северин, не особо заботясь, слышат его или нет. Маркел сделал шаг вперёд, неуловимо быстрый для человека в скафандре – впрочем, он всегда хорошо в нём управлялся, – и полоснул резаком по оружию. Короткий, меньше пяди, яркий стержень оставил дугу на сетчатке.
Флорин выронил оружие и попятился. Северин оставил пистолет на полу и встал.
– Стойте, мужики, стойте, – приговаривал он в молчащую рацию.
Маркел выключил резак, замигал диод вызова в шлеме Северина. Он включил связь, но всё снова утонуло в шуме, пришлось дать отбой.
Оксана уже поднялась и, умница, стояла позади Маркела с кусачками – видно, готовилась из-под руки перекусить кабель резака.
Но смотрели все сейчас на Флорина. Из оплавленного пореза на ладони перчатки с шипением и паром выходил кислород.
Оксана сообразила первая, бросилась к нему, разматывая ремонтный скотч. Флорин был бледен как мел, в синих глазах его металась паника, не находя выхода. Давление внутри скафандра падало, но это было не так страшно, как то, что воздух корабля мог попасть внутрь.
Маркел попятился. Северин отвернулся, прижался к шлему Флорина, сгрёб того под руку, не пуская к обидчику.
– Ты как?
– Я не знаю! Этот козёл… Урод… Я его убью нахрен на корабле! Тупая тварь!
– Ладно, потом, потом. Ты-то как?
– Меня тошнит.
– Брось, парень, там даже пары миллиграмм не успело попасть.
– Наверное. Может, это от нервов.
– Ладно, хочешь, сядь, посиди.
Флорин присел прямо на пол. Северин огляделся, в каком-то отчаянии. Он вообще не понимал, что делать дальше. Оксана чуть отошла и отвернулась, прижав запястье к щитку. Наверное, плакала.
Тут он заметил, что рыжий как-то заваливается на бок. Он протянул Флорину руку, и тот взялся за неё, но встать не смог. В цветном свете индикации Северин вдруг увидел, что лицо коллеги наливается тёмным.
Флорин моргнул слезящимися глазами и пробормотал что-то невнятное. Северин в панике оглянулся на Маркела, но тот ушёл в проём, что ли, и чего-то там шарил; может, искал патроны. Было слышно, как за не-открывшейся створкой лязгает металл.
Хренов герой боевика, подумал Северин.
Он схватил Флорина за шлем. Прижался к стеклу и в ужасе застыл, не в силах отпрянуть.
Белки глаз Флорина затекли алым, по радужной оболочке стремительно разливались тёмные пятна, один зрачок сузился, второй, наоборот, расширился, и на дне глаза, как и в раскрытом рту, что-то плескалось. Голова была запрокинута внутри шлема, и Северин отчётливо увидел чёрные штрихи на щеках. Секунду спустя он понял, что это выпавшие ресницы. Тем временем кровь одновременно брызнула из пор на шее, потекла из углов рта, между зубов, полилась из слёзных проток. Напор крови, пошедшей горлом, выворачивал зубы наружу из размягчившихся, вспухших дёсен.
Северин хрипло заорал, почти без звука, как в дурном сне, и разжал руки. Флорин упал на спину, кровь брызнула на стекло, расписывая его изнутри алой каллиграфией, и скафандр обмяк, как будто внутри было не тело, а жидкость.
Северин внезапно зло расплакался и тут же заткнулся, подавившись слезами: кто-то схватил его за руку. Он дёрнулся и понял, что это Оксана. Она молча показывала на скафандр Флорина. Тот шевелился.
– Ооох, – простонал Северин, отступая. Ему было дико холодно, всё тело покрылось плёнкой ледяного пота.
Нечто внутри завозилось, выгнулось, и ударило изнутри в стекло шлема. Ещё. С размахом, так, что шлем подскочил и стукнулся затылком, а триплекс пошёл трещинами.
Северин пятился рука об руку с Оксаной и смотрел, как заворожённый. Потом ткань с треском распоролась в районе шеи, воздуховоды вырвало, и из горловины начало вылезать нечто, в облаке чёрной пыли, похожей на споры.
Что-то в воздухе, подумал Северин. В воздухе. Оно попало внутрь, и превратило тело Флорина в… Нечто другое. С остальными, видимо, случилось то же самое.
То, что выбиралось из скафандра, сначала показалось ему каким-то чудовищным толстым червём, личинкой, но потом оно поднялось на ноги. Полосатое, чёрно-белое, с мутной полупрозрачностью светлых частей и костенеющим, лаковым глянцем чёрных. Мозг не хотел ни осознавать его, ни понимать. Массивное тулово расширялось в отвратительную толстую голову, цилиндрическую; та заканчивалась отвесным срезом с обвислыми краями. Оно, ростом с человека, обернулось к ним, прижимая к бледному комковатому животу многосуставчатые, длиннопалые руки. Их было шесть или восемь, Северин уже не воспринимал таких деталей. Тварь сделала широкий шаг в их сторону. Серые крючья когтей звякнули по палубе, как стальные. Плоская морда имела с десяток маленьких, тёмных, морщинистых отверстий, и больше ничего.
Шум заставил его обернуться, и он увидел, как Маркел, зажигая резак, наступает и яростно машет им вооружённой «Фортом» рукой. Второй пистолет висел у него на поясе.
Северин отпрыгнул в сторону; Оксана, подумал он, чего ты стоишь, Оксана?
Тварь побежала вперёд, дважды грохнул «Форт», две пули впились в морду создания, когда оно достигло Оксаны и ударило её когтями сразу четырёх рук, вспарывая грудину скафандра. Маркел бросился вперёд и нанёс удар резаком, плеснула чёрная, как гудрон, жидкость, тварь пронзительно свистнула, выплюнула облако чёрной пыли, развернулась к Маркелу, и он косым взмахом плазменного стержня распластал ей голову длинной жжёной раной. Мерзость осела со всхлипом, как мешок клейстера, начала растекаться липкой белой, быстро сереющей лужей, от которой повалил чёрный пар.
Когда они оттянули Оксану, на губах у неё уже пузырилась кровь – крюки распороли ей скафандр на тряпки, и водолазку, и тело. От кровяного месива под лентами ткани тоже шёл пар. Простой, светлый, тупо подумал Севери