«Стойте ровно в позе расслабленности и не вурзюкайтесь.»
С потолка камеры к его лицу скользнул керамический бублик, покрытый пульсирующими волосками. Бублик растянулся, перекрутился знаком бесконечности и полетел вокруг Нормана по спирали вниз, иногда запуская сквозь одежду и плоть свои волоски. Норман закрыл глаза, изо всех сил стараясь не вурзюкаться. Наконец бублик удовлетворенно чмокнул, взлетел под потолок камеры и там прилип.
«Сканирование окончено, – сказал голос. – Незаконных имплантов не найдено».
– Ну, естественно! – ответил Норман и покинул «блохоловку».
Последний таможенник, пожилой квок с оранжевой подпушкой, снял с его лба ярлык, отсканировал паспортный чип и пропустил за барьер. Все это он сделал буднично и лениво, не слезая с жердочки.
Зал прилета был огромен. Норман резво катил тележку в поисках человека с табличкой «Конференция кольчаточервления» – курьера Плута. Неподалеку переливался всеми цветами радуги световой круг в полу. По нему весело прыгали буквы глиша, стилизованные под квокские иероглифы: «Ресторан “Вселенский Жыр”! Пища тридцати трех планет! Чавкай с нами! “Вселенский Жыр” – нажористо и смачно!»
Давешний ракшас вошел в круг и распался на рой мерцающих огоньков, который мигом унесло в дальний конец зала – туда, где стояли столы и носились официанты. Счастливчик.
В центре зала, прямо в воздухе, висело огромное белоснежное яйцо. Сначала Норман решил, что это голограмма, но потом увидел, что яйцо не просвечивало – плотное и материальное, оно было подвешено на антигравитационном приводе. По экватору яйца вдруг побежали прихотливые узоры, сияющие, как ручейки разноцветного жидкого стекла. Они сложились в иероглифы. Норман постучал пальцем по виску, и нейротран, на секунду запнувшись, нарисовал поверх чужих букв: «Новый Год (Век, Жизнь, Эра) на Кша-Пти. Общая Прохлада (непереводимо). Избавление. Всем смерти».
Кто-то похлопал Нормана по плечу. Он обернулся – за спиной стоял человек в широком ниспадающем плаще с табличкой «Конф. Кольчаточервл.» в руках. Курьер был толст и бледен. Его лысину облегали белесые перья. Нос выдавался вперед, будто клюв, и Норман вдруг понял, где курьер работает.
– В посольстве числитесь?
– Какое вам, к черту, дело? – огрызнулся толстяк.
– Никакого.
Курьер пожевал губами и цепко осмотрел Нормана с головы до ног.
– По перьям догадались?
– В основном по носу.
– Нос не троньте, он настоящий. А перья, да, пришлось имплантировать. Здешние птички терпеть не могут волосы. Я-то, когда сюда вербовался, думал что лысина – хороший компромисс. Ха-ха! Лысина тут – знак мудрости, а твари, бегающие по земле, для них глупы изначально! Вживил перья. Бывало и хуже. У кракенов на Аку-веве я дышал жабрами, а в полнолуние вообще метал икру. Не спрашивайте как. Но зарубите на носу – никогда не связывайтесь с межпланетной политикой!
– Я не… – начал было Норман, но толстяк его бесцеремонно оборвал.
– Хватит трепаться, идем. – Он ухватил Нормана за руку и потащил за собой.
Пройдя под парящим яйцом, они спустились на лифте и оказались на техническом этаже, где на грязноватом полу шеренгами стояли служебные роботы. В углу высился штабель пустых топливных элементов, а за ним обнаружилась небольшая дверь с выгоревшим пятном вместо таблички. Курьер прижал палец к сенсорной пластине – та мигнула красным. Он чертыхнулся, натянул полупрозрачный напальчник, которым, наконец, и открыл дверь. За дверью оказалась большая комната без окон. Вдоль стен громоздился механический хлам, в центре стояло старое, выдранное с мясом из космического парома пассажирское кресло позапрошлого века.
Курьер захлопнул дверь, отпихнув Нормана плечом, прошел в глубь комнаты, присел на октаэдр топливного элемента, достал из кармана фляжку и основательно к ней приложился. Запахло коньяком.
– Вам не предлагаю по понятным причинам, – сказал он, завинчивая колпачок. Затем порылся в кармане, достал керамический тубус, бросил его Норману. – Ключ.
Норман скрутил защитное кольцо, вытряхнул из тубуса на ладонь серый шарик – молекулярный ключ.
– Вы принесли анальгетик? – спросил Норман.
– Держите. – Толстяк протянул красную капсулу. – Разгружайтесь уже скорее.
Норман проглотил молекулярный ключ и вложил анестезирующую капсулу в ухо. Стянул через голову рубашку. Контейнер, замещающий Норману желудок, активировался. Капсула в ухе стала холодной как лед. Норман замычал от боли. Спокойствие, только спокойствие! За год Норман провел подобную загрузку-разгрузку уже двадцать два раза. И вот – последний!
Имплантат выпростал биокерамический хобот и прирастил его к пупку с внутренней стороны. Контейнер с грузом втянулся в хобот и плавно заскользил наружу, подгоняемый сокращениями искусственных мышц. Кольцо разошлось шестью мясистыми лепестками…
И тут раздался нарастающий мелодичный звон.
Квоки только выглядят неуклюжими. А если нужно, действуют молниеносно и жестко. От звуковых вибраций стальная дверь разлетелась, как стекло. Норман только и успел, что приподняться в кресле, как четверо квоков в бронефартуках ворвались внутрь. Здоровяк в рыжих перьях приставил Норману ствол к голове, еще один взял на мушку курьера, третий встал в дверном проеме, а четвертый – лысый, с гофрированной шеей – подхватил белый контейнер размером с небольшую дыню из жутковатой пупочной дыры Нормана.
Курьер вскинул руку, но тонко звенькнул парализатор, и толстяк замер, не донеся фляжку до рта.
– А-а-а-щ! – сказал курьер сведенным ртом.
– Теодор? – повернул к нему шею лысый квок. – Надо бы удивиться, а я не.
Он щелкнул горлом, и рыжий быстро обыскал Нормана, ловко орудуя длинным клювом.
– Здравствуй, Норман. Я – Ащорген.
Норман испуганно на него вытаращился.
– Вопросы снимем. Я – твоя смерть. Или жизнь. Увидим.
– Мы-ы-ы! – промычал парализованный Теодор.
– Знаешь, что привез к нам? – спросил квок, не обращая на него внимания.
Норман беззвучно, как рыба, открыл и закрыл рот, показывая, что не знает. Анальгетик в ухе сковал тело холодом, в голове звенело.
– Это – гептабомба. – Ащорген мотнул клювом в сторону контейнера. – Если взорвать в Гнезде, оно умрет. От резонансной волны треснет скорлупа яиц – дети умрут на крыльях матерей по всей планете. Вот что ты привез нам, человек.
– Поймите, я не по своей воле! – Норман наконец обрел дар речи. – Меня заставили!
– На Кша-Пти есть закон возмещения зла. Есть ли поступок, который сможет возместить твое зло?
Как себя вести с птичьим спецназом? Поди знай… Норман глянул на Теодора – тот пытался строить какую-то рожу.
– Вы ищете заказчика? – спросил Норман.
– Не так давно я с ним завтракал, – щелкнул клювом Ащорген.
– Тогда поставщика?
– И Плута мы знаем прекрасно.
– Так что же я могу сделать?!
– Ты отвезешь домой посылку, – кивнул лысый квок. – Замкнешь круг.
Здоровенный рыжий квок, державший Нормана на прицеле, нервно перетаптывался с ноги на ногу. Глаза Ащоргена блестели опасной синевой. Норман беспомощно сидел, вжавшись в кресло, с нутром, открытым всем напастям Вселенной.
– Ыыы, не-е-е… – просипел толстяк-курьер, багровея.
– Согласен, – ответил Норман.
Основное блюдо_____________________Сборная солянка
Норману снилось, что он опять маленький, уснул в саду, и ему в ухо заползла улитка. Мама тормошила его и просила поскорее вставать, а Норми убеждал ее, что улитка его ужалила.
– Улитки не жалят, – сердилась мама.
– А потом я родил из пупка игрушечный танк!
– Не выдумывай, Норми, вставай.
– Я еще поваляюсь.
– А я говорю – вставай!
– И не подумаю!
– Вставай, скотина!
Норман открыл глаза – лицо курьера с позабытым именем нависало над ним, как Старшая луна планеты Кша-Пти. Он вдруг пожалел о том, что не увидел мира квоков – гор до неба, высоких деревьев с желтой корой, глубоких рубиновых озер. Только зал прилета и захламленную каморку с креслом.
– Просыпайся!
«Теодор. Толстяка так зовут. Боже, чем они меня накачали?» – мутно подумал Норман. Он вдруг заметил стандартные потолочные дуги из мягко светящейся биокерамики. Корабль! Они не в гостинице, а на корабле.
– Пи-и-ть! – просипел Норман.
Теодор прижал к его шее инъектор и нажал на спуск – будто оса укусила. Норман вскочил с гамака, вырвал инъектор из трясущихся рук Теодора и заорал:
– Ты что делаешь? Надо сначала на синюю кнопку нажать, а ты насухо вгоняешь!
– Сволочь ты! – в ответ крикнул Теодор. – Знаешь, во что ты меня вогнал?!
– Сам виноват! – Норман схватил Теодора за ворот и потянул, едва сдерживая желание немедленно его придушить. – Не мог безопасное место для передачи груза найти! Мне последняя поездка оставалась!
Теодор улыбнулся широко и добродушно, и Норман сразу понял, что сейчас услышит какую-то гадость.
– Ты – идиот, – издевательски заявил Теодор.
– Чего это?
– Как ты думаешь, чем тебя нафаршировали птички?
– Откуда мне знать? Я без сознания был!
– Плут в таких делах очень осторожен. Никакой утечки не могло быть. Ащорген и был заказчиком! Это ему ты привез штучку на букву «Г».
– Гептабо… – начал было Норман, но Теодор шлепнул его по лбу.
– Не называй! – прошипел Теодор, и перья на его лысине встопорщились. – По ключевым словам включается подслушка!
– Бодрость-Осторожность-Миролюбие-Безопасность-Умеренность? – спросил Норман, выделяя голосом первые буквы. Толстяк мрачно кивал. – А что он отправил назад?
– Плату, разумеется. Наверное, «черный пух», а может, «жужжащие алмазы». Что-нибудь опасное, запрещенное к перевозке. У Плута ведь в каждом пироге по пальцу. Зато Ащорген теперь герой – перехватил «Г».
Норман облегченно вздохнул и даже вымученно улыбнулся.
– А я-то, значит, задание выполнил! Рабству конец!
– Идиот! – хмыкнул Теодор. – Плут никого не отпускает. В Солнечной системе тебе уже десяток пожизненных светит. На Тлаахе был? А на Ригеле? Ну, значит, еще Скорбное Унасекомливание заработал и Трапециевидную Засолку.