– От отдыха тоже устаёшь, – сказала Катя, не найдясь, как это она устала за неделю растительного отдыха на берегу моря. – Это вино, тебе фигушки. Возьми морс в холодильнике, а?
– Да брось, я уже большая, – ответила Тая, осторожно выкручивая бокал из руки.
Она сделала глоточек, скосила глаза на мать, сделала ещё один глоточек. Катя отобрала у дочери вино и долила себе ещё из бутылки, стоящей между ног. Тень от дерева успела отползти в сторону, но солнце уже не палило. Пахло стриженой травой и смородиной, вдалеке белела стена дома.
– Правда, принеси морса. И черешню. Только из зелёной миски, а то в красной тётьсветина.
– Не хочу, – сказала Тая, пристраивая голову на коленях у матери. – Там ходит Странный Мальчик.
– Странный Мальчик? – удивилась Катя.
– Ага. Он делает секретики.
– Это ямочки со стёклышками и камушками? – фыркнула Катя. – Ну и что? Что тут такого?
– Он похож на старичка. Ходит такой, сутулится, пишет закорючки в блокнотик: сик-сик-сик!
– Сама ты похожа на старичка.
Тая не была похожа на старичка, она теперь была вполне себе девица – тощая, длинная, грудки набухли. На прожорливого, любопытного, едва оперившегося птенца она была похожа… Словно привлечённый Катиной мыслью, на ветку дерева сел воробушек.
– Он жрёт жуков! – сказала Тая.
– Фу! Ну фу! Перестань! – прикрикнула Катя.
– Мам, ну не щекотись! Ну ма! Я честную правду говорю! А в секретиках у него тоже жучки всякие, паучки, косточки.
Воробушек слетел с дерева и ловко сел на горлышко бутылки.
– Кыш! Кыш отсюда! – крикнула дочь, сгоняя птицу. – Наглый какой! Это наше с мамой вино! Да, мам?
– Это моё вино, – ответила Катя. – Испанское и моё.
– Чёрт. Спрячь меня, – сказала Тая. – Вон он. Странный Мальчик.
На тёмной веранде стоял мальчик, одетый в шорты и рубашку цвета прокисшей малины, Аркашка, хозяйский сын. Он просто стоял и смотрел на них, а в руке у него была стеклянная банка. Катя помахала ему рукой, но мальчик не ответил на её приветствие.
– Не привлекай его, – прошептала Тая. – У него наводка на движение!
Она закрыла глаза рукой, Катя увидела на Тайкином пальце золотое кольцо с лисичкой, и что-то хрустнуло в её голове, тоненько, словно стеклянная трубочка с ядом. Странный Мальчик сунул банку под мышку, ссутулился и засеменил к ним через лужайку. Из древесной кроны свалился на траву воробей, принялся скакать, расчирикался.
– Тебе-то хорошо, – сказала Тая из-под руки. – Тебя тут нет. А меня он спрячет в своём секретике, накроет стёклышком и присыплет землёй.
– Почему это меня тут нет? – удивилась Катя.
– Сама знаешь, – ответила Тая, убирая руку от лица.
Её кожа стала белой, как личинка майского жука. Вместо глаз зияли выскобленные дыры, чёрный шрам на месте правого уха был аккуратно сшит кетгутом.
– Найди меня, мамочка. Тут меня найди, – сказала Тая, выпустив изо рта стеклянные пузырьки воздуха.
Катя вздрогнула и опрокинула бутылку в траву. Разморило, что ли? Дикий кошмар померещился. Из дома доносился фортепианный этюд Черни, Тайка играла. В музыке у нее был стиль усердной дуры, спотыкающейся на трудных местах. Перед Катей стоял хозяйский Аркашка со стеклянной банкой в руке. Ах да, секретики. Он просил посмотреть его секретики.
– А что вы мне дадите? – спросил Аркаша.
– А чего бы ты хотел?
– Волшебный ключик.
– Ладно.
В первый же день по приезду у неё пропал ключик от замочка нового чемодана. Вечером Аркаша принёс два ключа на цепочке и сказал, что нашёл их на заднем дворе и хотел бы получить один из них в качестве вознаграждения. Катя подобрала бутылку, встала, опершись на руку. Сам навязал развлечение, сам назначил оплату. Многообещающий. Он уже шёл вперёд мелкой семенящей походкой старичка.
«Странный Мальчик» называет его Тая.
Задний двор зарос густой травой. Странный Мальчик встал на колени, наклонился и поманил Катю. Она тоже опустилась на колени и увидела ямку, выкопанную в земле, несколько спичечных головок и обугленную куриную «вилочку».
– Этот секретик – Тамара. Радиальная номер один, – сказал Странный Мальчик и хитро посмотрел на Катю, будто ожидая одобрения.
– Понятно, – сказала Катя, ничего не поняв.
– Идём!
Странный Мальчик пал на четвереньки и, виляя задом, продвинулся вперёд к железным козлам для пилки дров. Там оказалось стёклышко с шариком мятой фольги, тремя булавками и майским жуком.
– Это – Анна. Радиальная номер четыре, – сказал Странный Мальчик и широко улыбнулся. Его дёсны были маслянистого чёрного цвета, а зубы треугольными, как у акулы.
Катя зябко поёжилась и вдруг поняла, что она совершенно голая. За окном, где располагалась хозяйская спальня с фортепиано, кто-то сильно ударил по клавишам. Странный Мальчик поморщился и ткнул пальцем в корни высохшего черешневого дерева.
– Там Ирина. Спиральная ловчая номер один. Глядеть будете?
– Нет, – испуганно сказала Катя. – То есть да.
На ветке черешни сидел воробей и пристально смотрел на Катю. Она вытащила пробку из бутылки и сделала большой глоток, вино было солоноватым, как кровь. В секретике под деревом лежала маленькая куколка. Странный Мальчик выколол ей глаза и сделал дырки на месте сосков и пупка.
– Зачем ты её так? – спросила Катя.
– Они нужны мне, чтобы не провалиться в колодец насовсем, понимаете? – сказал Странный Мальчик. – Одиннадцать радиальных и две спиральных ловчих. В прошлый раз у меня была ещё сигнальная, но с ней столько мороки…
В оконное стекло постучали. Катя подняла глаза и увидела в хозяйском доме смутно знакомый силуэт. Кто-то невысокий стоял в тёмной гостиной и смотрел на Катю, прижав к стеклу руку, на которой не хватало безымянного пальца. От него веяло тайной. Тайной тающего таиландского снега…
– Тая! – вскрикнула Катя.
– Ага! Ловчая спиральная номер два, – обрадовался Странный Мальчик. – Идём, идём.
Они обогнули дерево и вышли к огромной луже, затянутой льдом. Белые воздушные каверны, ложе, устланное дубовыми листьями, покрытыми нежным илом. Вокруг лужи разросся можжевельник, так что с высоты Катиного роста всё это выглядело как лесное озеро, окружённое соснами. На дне лужи, под перевёрнутой стеклянной баночкой лежал на боку кузнечик. Катя всхлипнула, так ей было его жалко.
– Она сказала, что хотела иметь братика, – сказал Странный Мальчик. – Вы можете сделать меня её братиком?
В хозяйской комнате кто-то зло и сильно ударил по клавишам.
– Это невозможно, – сказала Катя.
– А я хочу! – топнул ногой Странный Мальчик.
– У тебя есть родители, – сказала Катя.
Она вдруг вспомнила, что никогда не видела его родителей. Они приехали в этот приморский город ночью. Выйдя из самолёта, они миновали залитый водой железнодорожный вокзал, где сквозь проломленную ржавую крышу сыпалась с неба соль. Кто-то встретил их там, повёл кривыми улочками, заставленными старыми одёжными шкафами, панцирными койками с зассанными матрасами. Дом Странного Мальчика стоял на холме, под корявым деревом. Тая прижалась к маме и зашептала горячо: «Мамочка, давай не будем туда заходить! Это всё одно надувательство, тут и моря-то никакого нет…»
– Я их съел, – сказал Странный Мальчик. – Я и тебя съем. Вот ты посмотрела мои секретики, а где мой ключик?
Катя вспомнила, что никаких волшебных ключиков у неё никогда не было, что попала в этот дом у моря она каким-то странным способом, но расплачиваться надо прямо сейчас, иначе будет хуже. За её спиной расчирикался воробей, это казалось очень важным. Она оглянулась, но ничего не увидела, густо валила с неба соль, только белое, только опрокидывающееся.
Странный Мальчик стоял совсем рядом с ней, смотрел доверчиво снизу вверх. Катя потрепала его по голове, а он положил свою руку ей на внутреннюю поверхность бедра.
– Зачем ты? – спросила Катя.
– Надо, – ответил он.
Его рука поднялась выше и отодвинула трусики. Он проник в неё указательным пальцем. Катя содрогнулась от стыда и наслаждения одновременно.
– Перестань, – сказала она.
– Ага, – ответил он и легонько укусил её за мочку уха.
– Кто-нибудь зайдёт, – сказала она.
– Не, – ответил он, запуская левую руку ей под блузку.
– Я напилась, – сказала она, положив руку ему на ширинку.
– Норм, я тоже, – ответил он. – Стой, не шевелись.
Приоткрылась дверь, на кухне слушали Вертинского, Мишка нашёл на антресолях целый ящик пластинок. Там свистел чайник, клубился сигаретный дым, а по полу катались пустые бутылки от портвейна. Он лягнул дверь, отсекая всё внешнее, она лизнула его ухо, почувствовав языком металлические серьги.
– Укуси меня, – прошептал он, ловко, о, как же ловко, орудуя пальцем. Катя куснула его за ухо. – Сильнее, – попросил он.
Его палец пульсировал внутри неё, становясь, кажется, всё больше и больше. Катя укусила его за щёку, он укусил её за сосок, чёрт возьми, ей это понравилось. Она укусила его за ухо, сильно, почувствовала вкус крови на губах.
– Хорошо, – прошептал он, стягивая с неё лифчик.
Из коридора раздалось противное чириканье дверного звонка. Мимо ванной комнаты, где они прятались, протопали шаги, зазвенели бутылки. Катя открыла глаза и глянула в зеркало, висящее рядом с газовой колонкой. Он был выше её и для удобства немного присел. Это выглядело смешно, Катя хихикнула. Он замер, выпрямился и посмотрел на неё.
– Что смешного?
– Ну… Просто.
– Я же не клоун, нет?
– Конечно. Отпусти меня, пожалуйста.
Он ухмыльнулся и ввёл палец поглубже, так, что стало больно.
– Ты делаешь мне больно, – прошептала она, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, не опозориться перед друзьями и не опозорить его – странного, но интересного мальчика.
Он плотно, так что заболели губы, зажал ей ладонью рот. Катя попыталась вывернуться, но его палец внутри неё стал вдруг жестким и очень длинным.
– Ты мне кое-что должна, – просипел он ей в ухо. – Не бойся, я быстро управлюсь.