Это был уже не палец, а гигантская роговая клешня с острой костяной пилочкой. Он с хрустом двинул ее вверх. По её ногам заструилась горячая кровь.
– Ты должна мне ключик, – сказал он, распахивая чёрный рыбий рот. – Терпи, уже скоро.
Острая кромка замерла между её грудей, он заглянул в Катины глаза и аккуратно вытащил руку. Что-то влажно посыпалось из её чрева, в воздухе запахло бойней и дачным сортиром. Он склонился перед ней, Катя хотела крикнуть, но дыхания не было, звук не шел.
– Куда ты его дела? – спросил он.
Катя посмотрела вниз и увидела глянцевые разноцветные грибы, лежащие влажной кучей на полу. Огромные дождевые черви сворачивались толстыми кольцами, стремясь уползти подальше. В дверь забарабанили.
– Эй, ребята! – крикнул из коридора Мишка. – Давайте на кухню, а? Тут кое-кому в туалет надо.
– Сейчас, я уже заканчиваю, – ответил Странный Мальчик, суетливо разворачивая что-то многоного извивающееся из своего носового платка.
– Катя, с тобой всё в порядке? – спросил Миша. – Ребята, выключите музыку, не слышно ни хера! Кать!
Странный Мальчик засунул в Катю то, что вынул из платка, и оно ухватилось за неё внутри, вцепилось крепко. Прижимая Катю к стене, он принялся как попало запихивать назад в Катю все эти грибы. В дверь заколотили ногами.
– Да сейчас! – заорал Странный Мальчик. – Дайте кончить!
Кто-то нанёс могучий удар, от которого дверь сорвало с петель. В лицо ударил яркий свет, глаза защипало от соли, ворвался кто-то огромный и пернатый, отшвырнул Странного Мальчика прочь и со всего размаха ударил Катю клювом в лоб.
теперь
– Ты уверена? – спросил Говоров.
– Да. Это оно, – ответила Катя.
– Он тебе показывал карту, или что?
– Кажется, нет… Я вообще ничего почти не помню, в себя уже на платформе пришла, от гудка электрички… Но точно знаю – это то самое озеро.
– Понял тебя, – ответил Говоров.
Он вышел из машины, поднял дверь багажника и стянул через голову толстый свитер. Катя взяла с заднего кресла бумажный пакет с пирожками, страшно хотелось есть. Её легонько потряхивало. Говоров натянул на себя чёрный толстый гидрокостюм, который, укладывая в багажник, назвал «сухарём». Катя в три укуса съела пирожок с яйцом и зелёным луком. Воробей сказал, что после еды мертвецов надо будет отъедаться, жрать еду живых.
– Почему мы приехали сами? Без полиции? – спросила Катя, повернувшись назад.
– Застегни мне молнию, – попросил Говоров.
Катя вышла из машины, застегнула молнию у Говорова между лопаток. Он сел на корточки, сгруппировался и открыл клапан, с шипением выпустив воздух.
– Ну как я своим буду звонить? – сказал Говоров. – Тело ребёнка предположительно находится на дне озера Холодное? А информация откуда? От колдуна? Нет, так не пойдёт. Надо сначала убедиться, а потом…
Катя посмотрела на разложенные в багажнике вещи.
– Зачем тебе нож?
– Вдруг там сеть будет? Неохота запутаться, а?
– Да уж.
– А это фонарь. На десяти метрах темно уже, как у негра… Ты не волнуешься?
– Я хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы она… Чтобы лежала в земле, понимаешь?
Говоров обнял Катю, прижал к себе, похлопал ободряюще по спине. Солнце ярко светило, но зима и не думала сдаваться, прятала в тени под соснами ноздреватый снег. Катя достала из пакета ещё один пирожок.
– А что Воробей? – спросил Говоров.
– А что? Да ничего.
– Он просил тебя что-нибудь мне передать?
– Ты знаешь… – Катя потёрла лоб, собираясь с мыслями. – Кажется, нет.
– Ну ладно. Дай мне ласты.
Он пошёл в сторону воды, помахивая ластами. Катя посмотрела на его чёрный силуэт, будто отлитый из гудрона и почувствовала, как невидимая холодная рука прикоснулась сзади к её шее.
– Эй!
– Чего? – обернулся Говоров.
– Будь осторожен!
Он серьёзно кивнул головой, зашёл в воду, натянул ласты, помахал ей рукой и погрузился. Катя просила Говорова поискать возле огромного каменного валуна, возвышающегося над водой в ста метрах от берега. Ей казалось, что это там. В животе забурчало. Катя откусила пирожок, этот оказался с мясом.
Пирожки готовила говоровская мама.
Мама.
Есть, Катя, небольшой секретик. Мясо надо не резать, а рубить сечкой. А потом поджарить на хорошо раскалённой сковородке.
Катя почувствовала запах и вкус жареного мяса и выронила пирожок из рук. Ноги её ослабли, она опустилась на корточки и её вырвало. Отовсюду удушливо пахло жареным мясом, горелым жиром, капавшим на раскалённый пол.
А что Воробей?
А что Воробей? Глянцевый бок красного баллона. Открываешь клапан и раздаётся змеиное шипение. Электрическую плитку надо отнести в комнату Воробья. Переступить через его голое тело с синим галстуком на шее, включить её в розетку в самом дальнем углу. Когда наберётся нужное количество газа, случится пожар.
А что Воробей? Синий вискозный галстук врезается в руки, но надо перетерпеть, додавить. Он так страшно хрипит, в горле как будто что-то переламывается, и он замирает, вывалив язык.
А что Воробей? Мальчишка лежит в кухоньке, только ноги торчат из-за холодильника. Надо отволочь его в комнату к Воробью и стянуть штаны. Извращенцы.
Она этого не делала!
Она это сделала.
Она этого не делала!
Ей это даже понравилось.
Катя закричала и со всей силы ударила головой в древесный ствол, так что перед глазами полыхнуло магнием. Ноги отказали, и она сползла на рыжую хвою.
А что Воробей? А что Михаил? А что Тая? А что Катя?
Человек остановился над ней и загородил солнце.
Катя захрипела, но язык ей тоже не подчинялся. На неё плеснули холодной водой из маски. Катя с трудом сфокусировала взгляд на Говорове.
– Надо было убедиться, – сказал он, присев перед Катей на корточки. – Всё правильно, Цап-Царапыч, твой секретик тут, а значит и ты прибыл. Здравствуй, учитель. Муам ачкочка. Не соврал. Научишь, как обещал. А ты, Кать, это… прощай теперь. Есть правила для слабых, а есть – для сильных. И круче смерти нет врага перебороть. Так что…
Говоров щёлкнул фонариком и поднёс его к Катиному лицу. Ослеп сначала правый, а потом левый глаз. Что-то длинное и чешуйчатое шевельнулось внутри неё, а потом она исчезла.
где-то
Огромный лес. Он так устроен, что куда ни пойди, а всё время будешь у него в центре. Катя никуда не спешит, потому, что времени в этом лесу нет, время распалось и сгнило, деревья выросли из перегноя времени, теперь они всегда. Она вышла на холм посреди леса. На холме стоял дом, а вокруг торчали ульи. Мальчик, косивший траву на холме, увидел Катю, приложил руку ко рту и крикнул:
– Папка! Папка! Глянь, лиса пришла!
– Где? – спросил коренастый мужчина, выходя из-за дома. – Ого. А ну иди сюда, иди. Хочешь яичко?
Катя подбежала к мужчине, обнюхала его ноги, встала на задние лапы, передние положив ему на грудь. Очень хотелось яичко.
– Вон ты какая, а? Если бы знать, если бы знать, да…
Мальчик дал ему яйцо, мужчина раздавил его в руках, протянул Кате ладони, сложенные ковшиком.
– Хавай. Ну что, показать тебе дорогу к дочке?
Катя покрутила головой.
– Сама дорогу знаешь? – он всмотрелся в её мордочку, перемазанную яичным желтком. – Ага, вижу. А чего же ты хочешь?
Катя облизнулась и посмотрела назад, на лес, из которого пришла.
– Вон чего, – сказал мужчина, посуровев. – А сумеешь?
Катя звонко чихнула и тявкнула.
– Ладно, – ответил мужчина. – Последний раз.
теперь
Красное. Синее. Красное. Синее. Мигалка крутится без звука. Катя сидит на переднем сидении Говоровской машины, а за стеклом стоит автомобиль «Скорой помощи», к которому прижался спиной Говоров – разговаривает с полицейским, у которого на плече висит автомат.
«Пошла вон, сука», – раздаётся в Катиной голове голос Странного Мальчика.
Она чувствует, как он оплёл своими липкими сетями всё внутри неё. Теперь она похожа на выскобленную тыкву-горлянку, в которую забрался смертельно опасный паук. Эта важная и тайная работа отняла у него много сил, так что надо спешить, надолго её не хватит. Поэтому Катя не вступает с ним в разговор, она открывает бардачок и видит кобуру с пистолетом.
«Дорогая моя! Зачем он тебе нужен, ты ведь не умеешь стрелять!» – смеётся у неё в голове мамин голос. – «Опять всё прогадишь!»
Катя с трудом, словно глубоко под водой, протягивает руку и роняет кобуру себе на колени. Странный Мальчик поднатуживается и Катя чувствует, что вот-вот утратит контроль над правой рукой – она силится спихнуть пистолет на пол.
«Выстрелишь в себя?» – страшным голосом спрашивает мама. – «Это грех, девочка! Смертный грех!»
– А вот тут ты напутал, мразь, – говорит Катя. – Мамочка моя никогда бы так не сказала.
Правая рука сбрасывает пистолет на пол. Катя бьёт по автоприкуривателю, выдёргивает его левой рукой и прижимает, раскалённый, к правой. Странный Мальчик визжит, отпускает руку, убегает вглубь.
– Боишься боли, тварь? – шипит Катя.
Она хватает пистолет правой рукой, снимает его с предохранителя, быстро засовывает ствол в рот. Странный Мальчик выскакивает из своей норы и вцепляется ей в правую руку, забирая силы у пальцев, перекусывая им нервы, сгущая там всю свою мерзкую силу. Пистолет падает на пол, а Странный Мальчик открывает дверь, чтобы позвать Говорова на подмогу.
Катя подхватывает его движение, как в танго, как в приёме дзюдо. Распахнув дверь, она выходит из машины. Её правая рука свисает как плеть, как чулок с песком. Говоров с полицейским перестают разговаривать и смотрят на неё.
– Ты ещё кое-чего не учёл, – говорит Катя, наклоняясь и поднимая пистолет левой рукой. – Я – левша!
Она стреляет Говорову в живот – раз, второй, третий! Говоров падает на землю, жив он, или нет, ей не интересно и не важно. Она наводит ствол на полицейского с автоматом, веснушчатый мальчишка, самый необходимый для неё человек!