С МКС будет произведена доставка боеголовок в точку встречи с кораблем противника. Шаттл может быть запущен уже завтра. Но, думаю, начать стоит всё же с наземной базы. Показать решимость. В конце концов, если им так нужна наша планета, пусть предлагают условия получше. Возможно, это им придется подыскать себе местечко, где мы позволим им находиться. Отдадим Сахару, или Гоби, мало ли на Земле подходящих для всяких космических бродяг мест. Вот там пусть занимаются формированием, как им заблагорассудится. Улучшают условия жизни. Предлагаю атаковать незамедлительно. Готов скоординировать свои действия с русскими, британцами и с Китаем.
– Благодарю вас, генерал. Я думаю точно так же, и мы скоро сообщим вам о решении. Пока же постарайтесь… добиться максимальной поддержки для одобрения атаки.
– Так точно, сэр.
Что ж. Время пошло. Согласно данным, что он успел получить перед самым звонком наверх, наземная база пришельцев располагалась на необитаемом севере Канады, на острове Элсмер. В трех ближайших поселениях проживает сто сорок шесть человек. Тут возможны возражения со стороны канадцев, так что действительно, лучше перестраховаться. Об остальном пусть заботятся политики. В конце концов, пока на канадских долларах чеканят профиль английской королевы, уж как-нибудь этот вопрос будет решен с помощью британских друзей.
Пока же он наблюдал, с каким восхищением участники конференции глядят на посланника. Почему людей всегда так привлекает то, что способно стереть их в пыль? Сейчас этот не-человек сидел чуть в стороне и шепотом что-то говорил маленькому Мохаммеду с микрофонами. Хотя – на черта ему микрофоны? Он же чертов полиглот-телепат! Мальчишка принес ему кофе. Ортон едва не рассмеялся над абсурдностью ситуации – космический посланец пьет кофе! – вот только зависший над Землей корабль-астероид был реален, а потому смеяться было рано. Но кем бы они ни были – мы можем им противостоять, вернее – можем и должны, и это главное.
За ужином почти никто не ел. Да и ужином это было трудно назвать. Так, перекус на скорую руку. Все с нетерпением ждали, пока подадут кофе и чай, чтобы разбрестись по группкам. Посланца к столу не пригласили. Вернее, он отказался сам, оставшись шептаться с мальчишкой, которого трясло от страха, и который был не в восторге от всего происходящего. Что ж, сынок. Очутиться между молотом и наковальней – это всегда хреново.
Ортон тихонько увел за собой русского министра, китайского генерала и Пальмерстона. Пальмерстон сиял. Вот уж кому будет реклама, если они дадут по носу инопланетянам…
Потом все снова потянулись в конференц-зал, растерянно, как осиротевшие дети, ждущие, чтобы им подсказали, что делать. Ортон и подсказал. К этому времени головная боль исчезла, переродившись в плещущий гнев против всякого, кто решил, что вправе им приказывать.
– Мне трудно понять царящую здесь панику. У нас вполне достаточно сил, чтобы дать противнику немедленный и жесткий отпор. Мой президент готов сражаться за Землю, так же, как наши китайские и российские союзники. Наши ВКС подняты по тревоге и ждут только сигнала. Но это должно быть общим решением – мы отдадим планету агрессору, или же встретим врага и защитим свой общий дом! Итак, господа, раз уж мы здесь все вместе, то давайте решать. Времени на бюрократию совсем нет. Удар должен быть внезапным.
Телефон у Ортона в кармане снова звякнул. Президент дает добро. Что ж, стоит провести голосование. Пусть они сами поверят, что без их согласия ничего бы не сделалось.
Через четверть часа решение было принято.
– Ну, понеслась… – прошептал Ортон, отправляя секретный код приказа. То же самое проделали и его коллеги, которым снова довелось стать вынужденными союзниками перед лицом общего врага.
Вестник всё так же перебрасывался какими-то фразами с мальчишкой, и тот уже не казался испуганным, скорее, восхищенным, как будто впервые попал в цирк, где ему показали, как исчезает кролик. Но по периметру зала уже вспыхнули видеоэкраны, где вначале появилось изображение земли, затем масштаб изменился, и стало ясно, что на экранах – северные канадские территории. Высокие широты, где к вечным снегам и льду вскоре добавилось пламя…
Вот только Вестник отреагировал как-то вяло. Он только взглянул на экран и снова продолжил разговор со своим собеседником. Казалось, это было самым важным для него занятием. Но вот мальчишка испугался. Да, он явно был напуган…
– Это уже началось, да? – спросил я Вестника, чувствуя, как от страха дрожат губы.
Три ослепительных тюльпана взошло посреди сонного белого царства. Сейчас там горело всё, и даже лёд.
– Нет, это ваши правители решили сопротивляться. И сбросили свои бомбы на первичный поселок дромонов. Что ж. Неудивительно. Вы не умеете договариваться между собой, как же вам договориться с теми, кто пришел со звезд и вовсе не похож на вас. А зря… Очень зря…
Я посмотрел в зал, и увидел, как улыбаются люди в военной форме. Это были недолгие улыбки. Очень быстро их сменило выражение недоумения. Было от чего. Взглянув на ближайший экран я увидел, как огненно-черная геена ядерных взрывов схлопывается, всасывается в какую-то точку, потом понял, что вижу те же взрывы, только будто в обратной перемотке. Через минуту там снова сияли снега.
– Не удивляйся – я же говорил, что дромоны – могущественная раса. Запустить время вспять – не такое уж тяжкое для них занятие. Со временем они надеются с помощью этого искусства утихомирить своё светило – пульсар. Пока что управление временем используется лишь на ограниченных территориях. Хотя этих знаний им достаточно, чтобы поднять по всей вашей планете мертвых, чтобы они пожрали всё живое. Но это уже они сами решат, как поступать, думаю, вам простят эту шалость…
– Мёртвые? Это как в кино? – я понимал, что Вестник не шутит, но не мог принять всё за правду. К дрожанию губ добавилось и дрожание рук. И я расплескал кофе.
– Нет, это так, как было во многих мирах, где река времени меняла русло. Принеси лучше ещё кофе. Вкусно. И воды. Скоро мне снова предстоит говорить со всеми… И скажи, – он остановил меня какой-то совершенно новой, какой-то вкрадчивой интонацией, – Фади, твоё имя, ты знаешь, что оно обозначает?
– Ааа… Нет, – признался я. – Вернее, слышал, что-то, но уже не помню…
– Это ничего. Я подскажу…
Ортон упрямо сжал губы. Это всё бред. Киношный. Фотошоп. Всё тот же гребанный балаган! Как будто экраны переключили на какой-то боевик с марсианами.
Как в то утро, когда он поглядел на экран и сперва решил, что кто-то включил очередной фильм-катастрофу с раздолбанными небоскребами. Это всё невозможно, потому что этого не может быть!
Лица стоящих рядом офицеров других стран нельзя было назвать растерянными, но вот недоверие в их взглядах присутствовало точно. Похоже, они все считали, будто то, что они видели на экранах, всего лишь какой-то трюк, а скорее даже – ошибка цифрового вещания, сбой в программе, переключившей изображение на реверс. Но потом пошли звонки. Сразу. У всех. И новости оказались даже хуже, чем произошедшее на экранах.
– Генерал! Утрачена связь с половиной наших станций слежения! Авиаразведка докладывает о каких-то изменениях ландшафта в штатах Орегон и частично в Калифорнии! Там будто бы образовалось два горных хребта, высотой до двадцати километров! Я не уверен, сэр, но так докладывают с дежурных бортов самолетов дальнего воздушного наблюдения… С МКС передают о невозможности проведения операции «Почтальон», поскольку объект «Оумуамуа» уже трижды изменил орбиту. Доставка боеголовок так же невозможна, наши стартовые площадки перестали существовать, там просто равнины, никаких следов атаки, взрывов, другого вмешательства! Волна землетрясений в центральных штатах… Кажется, что-то такое происходит в Китае и у русских, в районе Уральского хребта… В океане замечены аномальные волны, идут в сторону острова Йе…
– Вы там обкурились, или… – начал фразу, но тут же оборвал себя Ортон, потому что взглянул на выражение глаз русских. А там читалось многое. И главным было осознание, что всё происходит здесь и сейчас.
– Игорь Николаевич, а что значит – высота хребта увеличилась в десять раз?
– Помножьте на десять… Средняя, кажется, метров шестьсот, но на Северном Урале есть гора Народная, там почти два километра… В общем, от шести до двадцати. А не всё ли равно? Они меняют планету…
– Как вы сказали? Народная?
– С ударением на первое А. На комяцком, река называется, Народа-Из.
– А что это означает?
– Вы с ума сошли? Какая теперь разница…
– Ты знаешь, что означает твоё имя? – спросил он меня, я честно ответил, что нет.
И тогда он сказал, что Фади – значит Спаситель. То же самое, что Иисус, только на арабском, и что ему нравится это моё имя. Я бы удивился, но не успел, потому что вместо удивления пришел страх.
Ну, испугался-то я не Вестника. У них, у этих гостей, из-за которых весь сыр-бор, тоже как у нас на районе. Вначале выходит какой-то гном, и докапывается до сладкого туриста. Тот, естественно, толкает или даже бьёт гнома, и тогда откуда ни возьмись, появляется парочка громил, и предъявляют за младшего братишку. С гнома какие взятки, он валяется и визжит словно резаная свинья, и вроде как громилы в своём праве. А кто-то уже кричит «Полиция!». Жертве хочется замять конфликт любой ценой. Если хорошо поведет разговор, можно сойтись на сотне. Никакого принуждения, просьба. Поведет плохо – можно отжать и часики, и видеокамеру, и цепочку. Короче, вместе с этим Исмаилом из Моби-Дика явились ещё двое. Вот они-то и вызывали страх и прочие нехорошие всякие чувства. Потому что не были людьми. То есть, не отморозками, а – совсем. Потому что с другой, мать её, звезды, вот же нас угораздило.
– Ты это… – успел шепнуть Менаж перед тем, как я шагнул в сторону кафедры, – в глаза им не смотри-то. Мало ли. Вдруг у них, как у бультерьеров…
А то я не знаю. Первое правило. Чувствуешь, что не твой уровень, глаза в пол, семенишь ножками, говоришь тихо, уходишь быстро. Тут даже подойти было страшно. Позади кафедры, где Вестник ожидал свой кофе, появились две зловещие фигуры. И они были слишком непохожи на людей и всё, что я видел до сих пор, чтобы можно было признать в них разумных существ. Высокие. Очень, каждая в четыре метра. Что-то колышущееся, будто они кутались в черный туман, в котором мелькали четыре тонкие гибкие ноги и две конечности, схожие с лапами кенгуру, такие маленькие по сравнению с туловищем, ручки. Шея была вытянута метра на два, не меньше, и это придавало им сходство с нашими жирафами. Но там, где она заканчивалась, матово блестели огромные, будто оловянные маски, овальные, как мяч для регби, но раз в пять-шесть побольше. И на этих масках то появлялись, то исчезали пять черных пятен, будто глаза. А может, это и были глаза, тогда в страхе я не слишком пытался что-то понять, только хватал воздух ртом и глядел на эти страшные и странные фигуры, ожидая какого-то действия. Потом один из них переступил четырьмя конечностями и резко опустил шею, тоже оказавшуюся невероятно гибкой. Маска оказалась на уровне моего лица. И там разом распахнулись эти пятна глаз, ни зрачков, ни белков, ни ресниц, просто черные провалы, в которых клубился черный дым.