Его сбивчивые причитания неожиданно поддержал Ба Бай, умудрявшийся говорить с одновременным метанием себе в лицо рисовых шариков:
– Правда! Зачем драться, когда можно торговаться и ходить друг к другу в гости на вкюсную рисовую водку?
Уильям жалобно посмотрел на индейца. Тот перевел тяжелый взгляд на Джонсона и проговорил:
– Я бы вам за Сэнд-Крик… – и медленно провел рукавом по лицу, размазывая боевую раскраску.
До Красоты оставалось совсем чуть.
– Выпустить разведывательные дроны! – надрывался не до конца закрывшийся разлом в стене. – Начать трансляцию! Трансляцию!
Джонсон, сложив руки на груди, смотрел на Уильяма и пережевывал жвачку, сверкая безупречными зубами. Ваня и Ба Бай расковыряли наконец люк, над танком пронесся тощий мальчишка на ухахатывающемся облаке и проорал кому-то:
– Эй, а до них начинает доходить!
Танк было жалко. Это был красивый, бронеустойчивый танк, который сейчас стремительно исчезал в пасти Страши… нет, Ваня не мог ее теперь так назвать. Только оказавшись снаружи и вдохнув здешний воздух, он увидел всю ее красоту. Она являлась вселенским воплощением красоты. Какие у нее красивые ровные зубки, с такой очаровательной кровавой подводкой губной помадой. Какой у нее дерзкий раздвоенный язычок. Какая у нее завораживающая улыбка. Он готов был смотреть на Красоту столетиями, а потом еще сто раз по столько же. А этот ее пикантный акцент, когда она рыгнула, поглотив последний трак от танка. И как ее очаровательный ротик, в котором только что исчез ствол пушки, освещал бронзовый закат двух солнц.
Красота спасала мир.
Раскольников был настолько очарован увиденным, что, не задумываясь, обнял Джонсона. Гарри смеялся сквозь слезы и тут же побратался с Ваней. Потому что русские могут быть и варварами с ядерной бомбой, но с Ваней они не один снаряд вместе сгрызли, пока зачем-то боролись с этой Красотой.
Рядом стоял Уильям Галош, коренной британец, аристократическая косточка, и он был готов изменить присяге Королеве. Потому что перед красотой Красоты меркло все, даже фотография в его часах пожелтела и пошла трещинами. Он хотел только одного: посидеть за чашечкой чая с Красотой, незаметно подливая бренди для остроты момента.
Джек Воронье Гнездо потрясал над головой томагавком и танцевал пляску Счастья. Теперь он знал, как выглядит Маниту, что бы про это ни думали проплаченные шаманы. На душе царила радость. В глазах царил азарт. Хотелось огненной воды и белой скво. А еще было жалко танк, он сроднился с этим строптивым жеребцом. Но такова жизнь. Кто-то уходит, кто-то приходит.
Ба Бай держал в левой руке миску с рисом. Правой орудовал палочками со скоростью чемпиона мира по пинг-понгу. Он смотрел на Красоту одним глазом. Вторым искал в толпе потенциальных клиентов. Там, на Родине, у него осталось два контейнера нераспроданной новогодней мишуры, которая сейчас, по случаю очередного триумфа Красоты, очень была бы в строку. Ба Бай тут же вспомнил, что надо сказать родственникам с цеха по пошиву Дольчи Габаны, что молнию надо все-таки строчить на груди, а не на рукавах куртки. Так эстетичнее.
Ваня Раскольников чувствовал такой прилив феерического счастья, что и сам не заметил, как выпил и передал другу Гарри Джонсону бутылку с крымским портвейном. Откуда она у него появилась, он не заметил. Хотя какой русский да хоть в пустыне не найдет, чего, как и с кем выпить.
Джонсон отхлебнул, помянул матерным словом коммунистов, извинился тут же перед Ваней и передал эстафетную палочку Уильяму Галошу.
Умный британец осмотрел придирчиво бутылку, нашел знакомое слово «портвейн», одобрительно кивнул (любимый напиток Черчилля, а Черчилль любил королеву!) и тут же выпил во славу Ее Величества, мира во всем мире и торжества над всем Красоты.
Джек Воронье Гнездо принял пузырь с недоверием. Белые и раньше спаивали их племя офигительной огненной водой. Но то белые, а то бледнолицые братья. Он выпил, тут же курнул и протянул Уильяму Галошу трубку мира, а китайцу Ба Баю – бутылку с портвейном.
Китаец очень обрадовался. Он хотел пить. От риса сушит. В особенности если это голый рис. Он спрятал миску в штаны. Воткнул палочки за уши. И выпил из горла за вселенскую Красоту, которая однажды спасет все миры, как спасла этот мир.
Ваня Раскольников принял обратно пустую бутылку с чувством, что он не зря прожил свою жизнь. Что если вот сейчас придет кердык, и пора будет готовить чемоданы на вынос, он сделал все, что должен был сделать. Он спас мир от агрессии и произвола, и сохранил Красоту, которая сейчас в закатных лучах довольно облизывалась.
В плечо сильно, но дружелюбно ударили:
– И шо вы застыли, как не родные? – послышался голос Изи Кацмана. – Я таки уже накрыл поляну и успел опрокинуть полтинничек! А вы отчаянно напрашиваетесь на штрафную! Пойдемте уже-таки сделаем лехайм! Я же говорил: нет войне, даешь, рок-н-ролл. Красота – это страшная сила! Зачем с ней бороться?
Все деньги, честно приманенные из отцовского кошеля, Кощей поставил на то, что Красота спасёт мир не только от танка, но и от экипажа, но все эти люди, к счастью и несчастью, оказались не такими уж уродами.
Иван Грозный, узнав о проигрыше сына, отлупил его посохом до полусмерти, но через час Кощей уже пришел в себя и требовал денег на огненное мороженое.
Лауреаты нашего конкурса
Валерий КамардинАндроид Рублёв
Вечером к нему пришло ясное осознание – он скоро умрёт.
Власти опять продлили срок эксплуатации старых моделей. Год его выпуска под программу реновации не попадает, а полной пересадки теперь и вовсе не дождаться. Такого подлого удара от судьбы он не ожидал: в льготной очереди оставалось подождать буквально полгода!
Но теперь ты официально бодр и полон сил. И всем вокруг плевать на то, что твои шарниры скрипят, что при долгой ходьбе в грудине начинает что-то противно колотиться изнутри. Да и манипуляторы вечно трясутся, мелкая моторика уже не твой конёк… Ну и куда сунешься с такими данными, даже при наличии векового опыта?! Нигде не возьмут, даже пробовать бесполезно.
Рублёв тихонько всхлипнул, жалея себя.
В начале жизненного цикла перед ним были открыты все дороги. Он не сомневался в том, что впереди не просто долгая счастливая жизнь, а деятельное личное бессмертие. Как же быстро ушло из него это светлое чувство! И вот всего через пару веков он лежит на жёсткой полке в захламлённой и мрачной комнате, ловит подслеповатыми окулярами скудные крохи света, проникающие сквозь грязное окно. Дома своего не построил, потомка не воспитал, да и с зелёными насаждениями как-то не сложилось… Тогда зачем он вообще нужен? В чём был его смысл?!
За тонкой пластиковой дверцей раздался громкий смех. Семён, сосед по блоку. Белковый натурал. Каждый раз при личной встрече хлопал по плечу, изрекая:
– Эх, андрюша, нам ли жить в печали?! Живи и радуйся!
– А если нечему радоваться? – отвечал Рублёв.
– Так не бывает, – смеялся сосед. – Всегда есть повод! Надо только оглянуться…
Необоснованный оптимизм это уже диагноз. Андроиды такой заразе не подвластны. Рублёв не знал ни одного робота, который переоценивал бы свои перспективы.
– И смотреть нечего, там всё то же самое, – вздыхал Рублёв и уползал в свою каморку, ограничивая общение. Семён чтил Кодекс Равенства и не навязывался, слава богу.
Кстати, в бога сосед не верил. И постоянно издевался над Рублёвым:
– Господь по образу и подобию своему сотворил человека, который по той же схеме породил андрюш. Вот только с каждым разом получается всё хуже. Тенденция, однако! Неудивительно, что от вас нет никакого толка.
Рублёв давно устал с ним спорить. Человеку понадобились тысячи лет, чтобы уподобиться собственному создателю. Андроиды как разумный вид существуют значительно меньше. И у них ещё всё впереди.
– Всё уже позади! Вы даже тупее нас получились! А ты ещё и ноешь постоянно… радоваться надо, пока не отключили!
Вот и сейчас в коридоре радовались. Судя по звукам, к соседу явилась очередная пассия. Сейчас за стенкой начнётся шумное веселье, переходящее в затяжной скрип надувного матраса. Раньше Рублёв пытался стыдить соседа за такие вечера. Но тот реагировал однозначно:
– Я в твои дела не лезу, куда ты там по ночам иногда шастаешь? Вот и ты ко мне не лезь!
– Ты же человек, Семён, грех это…
– Господь всемогущий в неизреченной милости своей сотворил меня атеистом. Так что на мне по определению греха быть не может. Эх, андрюша, бабу бы тебе нормальную найти…
От такого хамства Рублёв терялся и бесславно отступал в свою каморку. Так что теперь придётся терпеть. Или уйти из блока на время, пока не затихнет торжество белковой плоти… Он задумался, прикидывая варианты.
Как и любой другой источник питания, пособие, на которое он существовал, имело свои плюсы и минусы. Можно свободно распоряжаться своим временем, однако нарушать закон даже в мелочах крайне нежелательно. Мигом личный счёт прикроют, и крутись, как знаешь.
Ночью по городу могут передвигаться только работающие андроиды. Единственный пункт в Кодексе, за который люди бились насмерть. Уступка древнему иррациональному страху перед машинами.
С другой стороны, Рублёв ещё ни разу не попадался, даже в прежние времена, когда без остатка отдавался своему тайному увлечению. Хотя в тех местах не то, что андроиды, и люди-то давно не ходят…
Ночами он пробирался в заброшенные сектора города, доставал из потёртого рюкзачка разноцветные баллончики и приступал к священнодействию. Внешне это выглядело полной бессмыслицей: хаотичные линии и пятна краски на мостовой не складывались ни в рисунок, ни в текст. Но Рублёв всё рассчитал заранее и точно знал – при взгляде с определённой высоты его работа будет выглядеть безупречно. И тот, для кого она предназначается, не сможет её не заметить.
Но с годами рвения поубавилось, он всё реже устраивал свои вылазки, для которых так и не нашёл соратников. А сейчас, пребывая в унынии от вечерних новостей, Рублёв уже не был уверен, что его затея вообще имеет хоть какой-нибудь смысл. Вряд ли работа будет доведена до конца, а в незавершённом виде она так и останется хаосом пятен и линий на старом асфальте. И тот, для кого она предназначалась, скользнёт по ней равнодушным взглядом…