vero? Но если я это сделаю, то все, что связано с Таймуллой Ажаром, у меня тоже сразу же отберут. Это ты понимаешь, не так ли?
– Что же у тебя отберут? – резко спросила она.
Сальваторе рассказал ей о причинах смерти Анжелины Упман и добавил:
– Убийство – гораздо более серьезное преступление, чем похищение. Пока Никодемо – и давай уж будем честными до конца – Пьеро Фануччи занимаются делом о похищении с Микеланджело Ди Массимо в качестве главного фигуранта, у меня есть возможность работать с отцом девочки, которой я буду лишен, если отдам Никодемо эту открытку.
– А, тогда это все меняет. Я поняла. – Биргит потерла руки, как будто прогоняя любые сомнения Сальваторе в правильности того, что он собирался сделать. – Я бы посоветовала вот что: не показывай никому открытку, и пусть Фануччи утонет в собственном дерьме.
– Но позволить, чтобы Ди Массимо один ответил за похищение ребенка… – пробормотал инспектор.
– Во-первых, ты не знаешь, когда эта открытка попала в Италию. Ты даже не знаешь, кто ее послал. Ей может быть тысяча лет, и написали ее по совсем другому поводу – например, подарок маленькой девочке от ее отца, – или, может быть, кто-то на нее случайно наткнулся и увидел, как ее можно использовать… Возможно все, что угодно, милый, – сказала она, но тут же покраснела и исправилась на «Сальваторе». – Да и вообще, не пора ли проучить Пьеро? Я предлагаю позволить ему выкаблучиваться перед газетами столько, сколько он хочет – «Ди Массимо – преступник! У нас есть доказательства! Под суд негодяя!» – а потом послать копию этой открытки адвокату Ди Массимо. Ты ничего не должен Пьеро. И, как ты уже сказал, убийство будет посерьезнее похищения. – Биргит улыбнулась. – Вот тебе мое слово: сделай самое худшее из того, чего он от тебя ожидает! Разгадай убийство и похищение и отправь Фануччи прямо в ад.
Сальваторе улыбнулся в ответ и слегка скривился от боли.
– Вот видишь? Именно из-за этого я в тебя и влюбился.
– Если бы эта любовь длилась подольше… – был ее ответ.
Лукка, Тоскана
Вернувшись в офис, Сальваторе обнаружил в центре своего стола стопку фотографий, сделанных трудолюбивейшей Оттавией Шварц. На них были изображены все, кто присутствовал на похоронах Анжелины Упман.
– Бруно был там, Сальваторе.
Он поднял глаза. Оттавия увидела, как он пришел, и проскользнула в кабинет следом за ним. И побледнела, увидев его лицо.
– Il drago? – сразу догадалась она и в нескольких ярких выражениях предположила, что il Pubblico Ministero должен сделать с самим собой.
Затем она подошла к столу и показала Даниэля Бруно, с его выдающимися ушами, стоящего в группе мужчин, утешающих Лоренцо. Достала еще одну его фотографию – на этой он наклонил голову к Лоренцо, стоящему около могилы. «Ну и что? – спросил себя Сальваторе. – Почему это должно было значить больше, чем разговоры со всеми остальными людьми, присутствовавшими на похоронах?» Как и Мура, Бруно был игроком городской футбольной команды. Что, Оттавия хочет сказать, что он единственный из всей команды приехал на похороны возлюбленной Муры? Конечно, это было не так. На похоронах присутствовали и другие члены команды, и родители мальчиков, которых Лоренцо тренировал в частном порядке. Приехали и другие представители местного общества. Так же, как и семья Упман.
Сальваторе принялся рассматривать эту последнюю семейку. Он достал из стола увеличительное стекло и посмотрел на лицо сестры Анжелины Упман. Ло Бьянко никогда не встречал столь похожих близнецов. Всегда были какие-то мельчайшие детали, которые позволяли их различать. Но в случае с Батшебой Упман это было не так. Как будто ожила Анжелина.
«Совершенно невероятно», – подумал он.
Виктория, Лондон
Тот факт, что жена Даниэля Бруно была стюардессой на линии Пиза – Лондон, ничего не дал. Как и предполагал Линли, когда проверял ее по просьбе Сальваторе Ло Бьянко. Да, она прилетала и улетала из Гатвика несколько раз в день – и всё. Она никогда не задерживалась, чтобы провести ночь в Лондоне. То есть это могло произойти, в случае очень сильной задержки рейса по каким-то причинам, но за последние двенадцать месяцев ничего подобного не происходило, а когда такое случалось, то она проводила ночь с экипажем в аэропортовской гостинице и улетала рано утром.
Все это Томас сообщил Ло Бьянко, который согласился с ним, что разработка Даниэля Бруно – тупиковый путь. Итальянец сказал, что просмотрел все фотографии, сделанные на похоронах, и Бруно был на них, certo, однако там же были и все остальные.
– Я думаю, он ничего ни с чем не связывать, – сказал он на своем ломаном английском.
Линли не стал объяснять Сальваторе, что двойное отрицание говорило о том, что Бруно все-таки с чем-то связан – хотя бы с тем, что причудился наркоману в его галлюцинациях. Ведь с самого начала у полицейских было только сообщение Карло Каспариа, что он видел Бруно вместе с Лоренцо Мурой одних на тренировочном поле. И это он рассказал им после нескольких суток, проведенных в тюрьме, без адвоката, пищи, воды и сна. Линли согласился, что Даниэль, так же как и его жена, никуда их не приведет.
Но где-то должен быть кто-то с доступом к…
И они оба догадывались, кем мог быть этот таинственный кто-то.
Появление Сент-Джеймса в Новом Скотланд-Ярде мало что дало. Линли встретил своего друга на проходной, и они переговорили за утренним кофе в кафетерии на четвертом этаже.
Посетить лабораторию Ажара не составило для Саймона большого труда. Благодаря его университетскому прошлому и репутации известного ученого-аналитика, у него были друзья повсюду. Несколько телефонных звонков позволили легко организовать посещение лаборатории. Причиной послужило желание встретиться с известным микробиологом Таймуллой Ажаром. Так как последнего на месте не оказалось, Саймон с благодарностью принял предложение одного из помощников Ажара осмотреть лабораторию. В конце концов, все они были учеными, разве нет?
Лаборатория была большой и производила впечатление, рассказал Сент-Джеймс Томасу, но изучали в ней действительно только различные штаммы стрептококков. Основное внимание уделялось мутациям этих штаммов, и используемое лабораторное оборудование это подтверждало.
– Из того, что я увидел, мне кажется, что все это довольно просто, – сказал Сент-Джеймс.
– Ты имеешь в виду?..
– Я имею в виду соответствие лабораторного оборудования поставленным задачам: вытяжные шкафы, центрифуги, автоклавы, холодильники для хранения ДНК, холодильники для бактериологических изолятов, инкубаторы для выращивания бактерий, компьютеры… Исследования ведутся по двум основным направлениям: стрептококк, который вызывает некротический фасциит…
– А это значит…
Сент-Джеймс высыпал пакетик сахара в свой кофе и размешал его.
– Синдром бактерии, поедающей живую ткань.
– О боже!
– Другое направление – это стрептококк, который вызывает воспаление легких, сепсис и менингит. Оба штамма достаточно серьезны, но второй – он называется Streptococcus agalactiae, – может проходить сквозь молекулярную мембрану в мозге и таким образом вызывать смерть.
Линли задумался и наконец спросил:
– А есть ли шанс, что кто-то в лаборатории может изучать кишечную палочку, так сказать, неофициально?
– Я думаю, все возможно, Томми. Но чтобы знать это наверняка, тебе надо иметь там своего человека. Какое-то из имеющегося оборудования может быть использовано для выращивания культур кишечной палочки. Но бульоны для палочки и стрептококка будут разные, так же как и инкубаторы. Для стрепа необходим инкубатор с углекислым газом, для палочки он не нужен.
– А в лаборатории может быть больше чем один тип?
– Ты имеешь в виду инкубаторы? Конечно. В этом месте работает не менее десятка сотрудников. Один из них может заниматься чем-то, что связано с E. coli.
– Ажар может об этом не знать?
– Не думаю, если только у этого человека нет какой-то особой причины для таких секретных опытов.
Они долго смотрели друг на друга. Наконец Сент-Джеймс произнес:
– Не простое дело, правда?
– Да уж…
– Но ведь этот Ажар – друг Барбары, верно? Наверняка она сможет добыть какую-то инсайдерскую информацию, Томми. Может быть, если она сама отправится в лабораторию и попытается что-то выяснить, ссылаясь на Ажара…
– Боюсь, что это не пройдет.
– А ордер на обыск ты сможешь получить?
– Ну, если дело дойдет до этого, то да.
Саймон некоторое время молча изучал выражение лица Линли, а потом сказал:
– Но ты надеешься, что до этого не дойдет.
– Я уже не знаю, на что надеюсь, – ответил Линли.
Виктория, Лондон
Томас хотел бы обсудить с Барбарой то, что узнал от Сент-Джеймса. В течение многих лет она была его конфидентом, с которым он привык проговаривать разные идеи, возникавшие у него в ходе расследования. Но было маловероятно, что она скажет, сделает или признается в чем-то, что может представлять хоть какую-то угрозу для Ажара. Поэтому ему пришлось думать одному.
Способ избавления от Анжелины Упман был выбран практически идеально. После решения вопроса о том, чтобы никто больше не заразился от этой бактерии, можно было смело объявить, что ее смерть наступила от попадания в ее пищу вирулентного штамма бактерии, которая обычно – в случае своевременного обнаружения – не способна никого убить. Осложнения, с которыми протекала беременность, не позволили врачам определить, с чем же они столкнулись. Сыграло свою роль и нежелание Анжелины оставаться в больнице, куда ее поместили. А также и тот факт, что никто из тех, кто ел вместе с ней, да и вообще никто из жителей Тосканы не обратился в больницу со схожими симптомами.
«Но кто-то должен был все это придумать и разработать», – подумал Линли. Таким человеком мог бы стать Лоренцо Мура. Однако непонятно, в чем была причина того, что он захотел убить женщину, которую якобы любил, которая носила под сердцем его ребенка и на которой он собирался в скором времени жениться… Если, конечно, все его чувства не были дымовой завесой, скрывающей что-то совсем другое.