Он сильно побледнел.
– Так что это обоюдоострый нож, не так ли? – продолжила Барбара. – Вы связались с женщиной, у которой было неоднозначное прошлое, и, насколько мы знаем, до того как она умерла, у нее было не менее неоднозначное настоящее. Я полагаю, что вы хотели бы, чтобы Ажар засомневался в том, что Хадия его дочь. Того же самого хотела и Анжелина, потому что в этом случае девочка была бы только ее. Но мы оба знаем, каким будет результат анализа ДНК. И поверьте мне, я в состоянии организовать его еще быстрее, чем вы дозвонитесь до своего адвоката и попытаетесь меня остановить. Это понятно?
– Он хочет Хадию, он приезжает сам. Когда он может, certo. Пока…
– А пока у вас в доме находится подданная Соединенного Королевства, и я приехала забрать ее.
– Я звонил ее бабушке и дедушке приехать за ней.
– И что они собираются сделать? Прилететь, обнять и увезти ее домой, в спальню, которую заново отделали специально для нее? Очень маловероятно. Поверьте мне, Лоренцо, они никогда раньше не видели Хадию. Ни разу до того момента, когда умерла Анжелина. Они приезжали на похороны? Да? Наверное, для того, чтобы поплясать на могиле Анжелины, потому что она стала для них ничем, после того как сошлась с Ажаром. Для них эта смерть – именно то наказание, которое, наконец, настигло ее за то, что она посмела забеременеть от мусульманина из Пакистана. А теперь я хотела бы увидеть Хадию.
Пока Барбара говорила, лицо Муры стало почти таким же темным, как его родимое пятно. Но казалось, он больше не хочет спорить. В конце концов, ему надо было ремонтировать разваливающуюся виллу, а его нежелание отдать Хадию было лишь способом еще больнее уязвить Таймуллу Ажара. Именно поэтому он хотел передать ее родителям Анжелины.
– Итак, – обратилась к нему Барбара, – надеюсь, мы поняли друг друга, мистер Мура?
Выражение лица Лоренцо говорило, что он с удовольствием плюнул бы на Барбару, однако вместо этого итальянец повернулся и направился к вилле. Он не стал подниматься по извилистым ступенькам на террасу, а вместо этого прошел в старую дверь на нижнем этаже, почти полностью скрытую жимолостью. Барбара была удивлена, когда увидела, в каком состоянии находился дом, принимая во внимание то, что Анжелина жила здесь какое-то время. Вилла была почти развалившимся осколком далекого прошлого, а когда Хейверс увидела руины кухни – она была так плохо освещена, что вполне могла сойти за темницу, – то вспомнила, как Анжелина, вернувшись к Ажару в первый раз, сразу же занялась переделкой их квартиры в соответствии со своими стандартами. Здесь она этого не сделала. Ее, по-видимому, не хватило даже на то, чтобы отмыть дом от вековой грязи. Пыль, жир, паутина и плесень покрывали, казалось, все вокруг.
Барбара прошла вслед за Лоренцо по нескольким комнатам, которые мало чем отличались от кухни. Затем они взобрались по ступеням и оказались в помещении, похожем на приемную колоссальных размеров, с громадными стеклянными дверями, выходящими на веранду. В отличие от кухни внизу, эта комната была хорошо освещена. Ее стены и потолок были сплошь покрыты фресками, но их было трудно рассмотреть под слоями сажи от свечей, скопившейся за сотни лет.
В этой комнате Лоренцо позвал Хадию.
– Эй, детка, посмотри, кто приехал! – крикнула Барбара.
В ответ она услышала, как топочут по коридору детские ножки. Они мчались в направлении Барбары; наконец маленькое тело влетело в комнату и врезалось в нее.
Хадия сразу же перешла к делу:
– Где мой папа? Барбара, я хочу к папе!
Хейверс бросила на Лоренцо взгляд, который говорил: «И вы смеете утверждать, что он не ее отец?», и ответила Хадие:
– И папа хочет к тебе. Сейчас его здесь нет. Он не в Лукке, но он прислал меня. Хочешь поехать со мной, или тебе лучше будет с Лоренцо? Он говорит, что скоро за тобой приедут твои бабушка с дедушкой. Ты можешь подождать их здесь, если хочешь.
– Я хочу быть с папой. Я хочу поехать домой. Я хочу быть с тобой.
– Хорошо. Да. Мы можем это сделать. Сейчас твоему папе надо решить пару вопросов, а ты можешь побыть со мной, пока он этим занимается. Пойдем собираться. Хочешь, чтобы я помогла тебе?
– Да, – ответила девочка. – Да. Помоги мне. Хочу.
Она вцепилась в руку Барбары и потащила ее в том направлении, откуда прибежала. Хейверс пошла за ней, бросив взгляд на Муру. Тот следил за ними с ничего не выражающим лицом. Еще до того, как Барбара и Хадия вышли из комнаты, он развернулся на каблуках и исчез.
Наверху Барбара увидела, что спальня Хадии была чистой и вполне современной. В ней даже стоял маленький цветной телевизор, на экране которого Анжелина Упман и Таймулла Ажар говорили в камеру. На изображение был наложен итальянский текст, но Барбара узнала место съемки: они сидели под соцветиями глицинии перед винокурней, в компании самого уродливого мужчины, которого Барбара когда-нибудь видела в своей жизни. Все его лицо было покрыто бородавками, как будто ведьмы наслали на него порчу.
«Мамочку», – ответила Хадия на вопрос, что она смотрит по телевизору. Это единственное слово, произнесенное тихим голосом, хорошо показало всю ту боль и замешательство, которые девочка, без сомнения, переживала. Она подошла к телевизору, сделала что-то с плейером, стоящим под ним, достала из него диск и сказала:
– Мне нравится смотреть на мамочку. Она говорит обо мне. И она, и папочка. Мне этот диск дал Лоренцо. Я люблю смотреть на мамочку и папочку вместе.
Мечта любого ребенка, родители которого не в ладах друг с другом, подумала Барбара.
Боу, Лондон
Было уже довольно поздно, однако Линли решил рискнуть и попытаться застать Доути в его конторе. Пока он осматривал лабораторию Ажара, ему удалось найти одну деталь, которая могла оказаться решающей для Сальваторе, расследовавшего смерть Анжелины Упман. Поэтому Томас надеялся, что если он хорошенько надавит на частного детектива, то это приведет к тому, что тот будет более сговорчив во всем, что связано с похищением Хадии. Потому что Доути находился в серьезной опасности. Он заставил Брайана Смайта оставить множество ложных следов, чтобы завести в тупик итальянскую полицию. Однако другие, более ранние следы вели прямо к его порогу. Бороться в суде с экстрадицией в Италию – наряду с другими обвинениями – могло стать в копеечку. Томас готов был поспорить, что частный детектив не захочет с этим связываться.
Когда Линли пришел в офис Доути, то увидел там какую-то ученицу старших классов. Оказалось, что она племянница Дуэйна и набирается настоящего рабочего опыта, в соответствии с заданием, которое им дали в школе. Она могла бы провести рабочий день с одним из родителей, рассказала девочка Томасу – ее мать была медицинской сестрой, а отец – агентом по недвижимости, – но была уверена, что это невероятно ск-у-у-у-у-чно. Это было еще до того, как она поняла, что день, проведенный с дядей Дуэйном, еще хуже. Племянница думала, что у него есть пистолет и он постоянно участвует в перестрелках и драках с преступниками на улицах, засыпанных деревянными ящиками и мусорными урнами. А оказалось, что все это время он просидел перед одной из букмекерских контор в Уильям-Хилл, где старый и глупый муж еще более старой, глупой и ревнивой жены проводил дни и недели, делая идиотские ставки, вместо того чтобы завести себе любовницу, в чем жена его и подозревала и что, поверьте, было бы гораздо веселее и интереснее.
– Ага, – ответил Линли на этот поток слов. – А что, мистер Доути здесь?
– В соседней комнате, – мрачно ответила школьница. – Вместе с Эм.
«Эм, – подумал Линли. – Это имя еще не всплывало». Он кивком поблагодарил девочку, которая с тяжелым вздохом вернулась к печатанию, от которого он ее отвлек, и прошел в соседнюю комнату.
Доути беседовал с привлекательной женщиной, одетой в мужскую одежду. Беседа носила отвлеченный характер, так как детектив спокойно опирался на подоконник окна, смотрящего на Роман-роуд, а Эм сидела за столом, повернувшись к нему и положив одну ногу в мужской обуви на компьютерный стол. Она развернулась на стуле, когда Доути спросил у Линли: «Кто вы?»
Томас показал свое удостоверение и представился. Он заметил, что выражение лица Доути не изменилось, а взгляд Эм стал настороженным. Из этого инспектор заключил, что Брайан Смайт ничего не рассказал им о том, что у него недавно были посетители из Нового Скотланд-Ярда. «Это может серьезно упростить задачу», – подумал Линли.
Он начал с объяснения причины своего позднего визита. Он сказал, что пришел для того, чтобы поговорить с частным детективом о его контактах с женщиной по имени Барбара Хейверс.
– Дело в том, инспектор, что моя работа требует конфиденциальности, – ответил Доути.
– Но не тогда, когда в дело вступает служба собственной безопасности.
– Это что значит?
– Внутреннее полицейское расследование деятельности детектива сержанта Барбары Хейверс, – объяснил Томас. – Я предполагаю, вы знали, что она была офицером Мет, когда вы с ней встречались, но может быть, это и не так. В любом случае, вы можете или начать сотрудничать со мной прямо сейчас, или ждать решения суда, который затребует ваши архивы. Я бы предложил сотрудничество, так как это проще, но выбор за вами.
На лице Доути ничего не отражалось. Эм, чье полное имя оказалось Эмили Касс, посмотрела на свои ногти и потерла руки так, как будто смывала с них несуществующую грязь. Знали ли эти двое имя Барбары? Линли повторил вопрос и еще раз назвал имя: Барбара Хейверс.
Инспектор понял, что реакция у Доути практически мгновенная. Детектив сказал Эм Касс:
– Барбара Хейверс… Эмили, а не та ли это женщина, которая приходила к нам прошлой зимой? Она была здесь только два раза, но если ты проверишь…
На это Эм осторожно переспросила:
– А ты уверен в имени? Можешь вспомнить, приблизительно в какое время? Может быть, напомнишь… – Это тоже было вполне разумно и логично.
– К нам приходили два человека по поводу пропажи маленькой девочки, которая исчезла вместе с матерью, – ответил частный детектив. – Мусульманин, а с ним довольно неряшливо одетая женщина. Я припоминаю, что ее звали Кто-то Хейверс. Это было уже в конце года. Ноябрь? Декабрь? Это должно быть в наших файлах. – Он кивнул на ее компьютер.