Барбара почувствовала, что спорить дальше бесполезно. Она забрала фото Хадии и заключила сделку с журналистом. Она обеспечит ему фотографии девочки, которые сделает сама. Она ни под каким видом не позволит журналюге из английского таблоида приблизиться к девочке – даже для того, чтобы сделать фото. Она посадит Хадию перед окном, которое выходит на площадь. Она сфотографирует ее снаружи здания с тем, чтобы редактор Корсико убедился, что его лучший репортер роет носом землю в Италии. После этого он сможет менять размеры фото и редактировать его, как ему заблагорассудится. Со своей стороны, она может гарантировать, что на фото у Хадии будет грустный вид. За это Корсико должен обеспечить ей встречу с кем-то из своих новых друзей, итальянских журналистов, с хорошими связями на телевидении.
– Зачем? – поинтересовался Корсико.
– Поменьше вопросов, Митч. Просто сделай, как я прошу, – ответила Барбара и направилась в сторону pensione.
Лукка, Тоскана
Когда Линли позвонил Сальваторе с новой информацией об инкубаторах, тот сразу понял, насколько важны эти сведения. Томас сообщил, что два инкубатора в лаборатории Ажара были произведены компанией «ДАРБА Италия», а это была еще одна, пока не известная, связь микробиолога с Италией, которую тоже необходимо было отработать. С этим Сальваторе согласился, однако сама мысль о производителях лабораторного оборудования заставила его шире посмотреть на ситуацию. Почти наверняка на конференции микробиологов присутствовали и производители оборудования, для того чтобы ознакомить ученых со своими последними разработками. Поэтому он поставил перед Оттавией Шварц новую задачу в рамках исследования Берлинской конференции. Она должна выяснить две вещи, объяснил он ей: присутствовали ли на ней производители лабораторного оборудования? Если да, то кто конкретно – и поименно – представлял их в Берлине.
– А что мы ищем? – спросила Оттавия. И надо признаться, что в ее вопросе была определенная логика.
Когда Сальваторе ответил, что сам еще до конца не знает, она вздохнула, выругалась вполголоса и отправилась выполнять его задание.
После этого Ло Бьянко направился к Джорджио Симионе.
– «ДАРБА Италия», – сказал он. – Я хочу знать об этом все.
– А что это такое? – спросил Джорджио.
– Не имею ни малейшего представления. Именно поэтому мне и надо знать все.
Сальваторе направлялся в свой кабинет, когда увидел, как в questura вошла детектив сержант Барбара Хейверс. Однако сегодня ее не сопровождала Марчелла Лапалья. Барбара пришла одна.
Сальваторе направился к ней. Он заметил, что она одета с той же небрежностью, как и в предыдущий день. Сами вещи были другими, но их неопрятный внешний вид почти не изменился. Хотя в этот раз майка англичанки была заправлена в брюки. Однако это подчеркивало сходство ее торса с бочкой для вина – поэтому лучше было бы ей носить майку поверх брюк.
Когда Хейверс увидела его, она мгновенно начала говорить. Громкостью своего голоса и жестикуляцией сержант пыталась разъяснить ему то, что говорила словами. Сальваторе невольно улыбнулся. Она было совершенно серьезна и сосредоточенна. Нужна была определенная смелость для того, чтобы попытаться сделать себя услышанной и понятой в стране, где никто не говорил на твоем языке. Сальваторе не был уверен, что смог бы решиться на такое сам.
– Я, – она указала пальцем на себя, – хочу, чтобы вы, – она указала на Сальваторе, – посмотрели, – жест в сторону его глаз, – это, – жест в сторону компьютера, который она держала в руках.
– А, вы хотите я смотреть что-то, – сказал Ло Бьянко на своем ужасном английском, а затем закончил: – Che cos’и? E perchй? Mi dispiace, ma sono molto occupato stamattina[368].
– Черт побери, – пробормотала женщина себе под нос. – Ну и что он сказал?
Она еще раз повторила свои слова и жесты. Сальваторе решил, что будет проще и быстрее посмотреть то, что она хочет, чем искать кого-то, кто перевел бы то, что он уже понял и без перевода. Поэтому старший инспектор жестом пригласил ее к себе в кабинет. По дороге он попросил Оттавию разыскать их штатного переводчика на тот случай, если то, что покажет ему англичанка, потребует перевода или у него возникнут вопросы. Если же штатного переводчика не окажется на месте, надо найти кого-то другого. Но не Биргит, chiaro?
Услышав про Биргит, Оттавия подняла бровь, но кивнула. Она бросила на детектива сержанта удивленный взгляд, который смог передать весь ужас итальянской женщины по поводу того, что существо одного с ней пола может надеть на себя такие обноски. Однако отправилась выполнять свое задание. Конечно, она кого-то найдет, и сделает это быстро.
Сальваторе пропустил англичанку в свой кабинет и вежливо предложил кофе, на что сержант Хейверс ответила длинной тирадой. Среди всех слов, произнесенных ею, он смог понять только одно – время. Что ж, она говорит ему, что у них нет времени. «Ерунда, – подумал Сальваторе, – на кофе время всегда найдется».
Он пошел за напитком, жестом предложив Барбаре присесть. Когда же вернулся, компьютер англичанки стоял посередине его стола, а сама она рядом с ним выпрямилась чуть ли не по стойке смирно. Зажгла сигарету, посмотрела на нее, взмахнула рукой и сказала:
– Надеюсь, что с вами все buono.
Сальваторе улыбнулся, открыл окно и указал на кофе, который принес ей. Барбара положила в него два кусочка сахара, но на протяжении всей беседы не сделала ни глотка.
Пока Ло Бьянко размешивал свой кофе, она спросила: «Можно начинать?», показала на лэптоп, ободряюще улыбнулась, кликнула мышью и показала Сальваторе, что он должен присоединиться к ней.
– Ну, хорошо, посмотрите вот это, – сказала она, из чего старший инспектор понял, что она имеет в виду guardi[369], поэтому стал смотреть. Через секунду он уразумел, что смотрит интервью Анжелины Упман и Таймуллы Ажара, которое показывали по телевизору. В нем содержалась их просьба не причинять ребенку зла и вернуть его родителям. Там также содержалось зажигательное выступление Пьеро Фануччи по поводу того, что он в любом случае призовет преступников к ответу не этим, так другим способом. Сальваторе вежливо смотрел на экран, но ничего нового не увидел. Когда все закончилось, он, улыбаясь, посмотрел на Барбару Хейверс. Она подняла палец вверх и сказала: «Минуточку». А потом указала ему на экран, где продолжался фильм. Эта часть содержала разговор, который практически невозможно было разобрать, так как во время него люди снимали свои микрофоны. Потом появился Лоренцо Мура с подносом. На нем стояли стаканы с вином и тарелки с закуской, которые он стал раздавать участникам съемки. Лоренцо поставил тарелку и стакан перед Фануччи, затем предложил то же самое ведущей, а затем – Таймулле Ажару. Анжелине он передал только тарелку.
В этот момент Барбара остановила изображение, указала на экран и сказала взволнованным голосом:
– Вот ваша E. coli, Сальваторе. Она именно в том стакане, который Мура протянул Ажару.
Ло Бьянко услышал «кишечная палочка». По направлению жеста Барбары – она указывала на стакан, стоящий перед профессором, – он понял, что она имеет в виду. Потом все стало хуже. Хейверс говорила очень быстро, и он мог понять только собственные имена. Сержант рассказывала:
– Он рассчитывал, что вино с кишечной палочкой выпьет Ажар, а не Анжелина. Но он не учел, что Ажар мусульманин. У него есть один грех – он курит, – но никогда не пьет. Он выполняет все, что положено мусульманину, от А до Я: хадж, пост, раздача пожертвований и все такое. И он не пьет. И, наверное, никогда не пил. Анжелина это знала, поэтому взяла его стакан. Вот, смотрите.
И она показала следующую часть съемки. В ней Анжелина взяла вино, предназначавшееся Ажару, и Барбара Хейверс подмигнула итальянскому инспектору.
– Прямо как в «Гамлете», а, приятель? Мура пытался не дать ей выпить, но она подумала, что он беспокоится из-за ее беременности. Ну и что ему оставалось делать? Думаю, что он мог прыгнуть через стол и выбить стакан у нее из руки. Однако все произошло слишком быстро. Она проглотила это вино единым духом. А что потом? Ведь именно это вы хотите спросить, а? Я полагаю, Мура мог вызвать у нее рвоту или мог отдать себя в ее руки и во всем признаться, но ведь он никогда не был уверен в ней на все сто процентов, правда? Ни один из ее мужчин не мог этим похвастаться. Анжелина любила их, а потом бросала, а иногда их у нее было по три штуки в одно и то же время. Это было ее сущностью. Именно это, я думаю, и отличало ее от сестры-двойняшки, а бог видит, они хотели отличаться друг от друга с самого рождения. Но давайте представим, что он решается и во всем ей признаётся – прости, дорогая, но ты только что проглотила стакан, полный смертельной заразы, – и что потом? Как она после этого будет на него смотреть?
Практически ничего из сказанного Сальваторе не понял. Поэтому он был счастлив, когда Оттавия появилась со штатным переводчиком questura, многоязычной женщиной с невероятным бюстом, которая демонстрировала декольте таких размеров – боже, никак не меньше восьми дюймов, – что Сальваторе мгновенно забыл, как ее зовут. Потом он вспомнил: Джудитта Кто-то. Она спросила, чем может помочь.
Они с Барбарой долго говорили между собой. После такого же длинного перевода Сальваторе задал только два вопроса. Оба были критическими для расследования, если только можно расследовать случаи, основанные на таких эфемерных предположениях. Он хотел знать, как и почему.
Барбара Хейверс начала с «почему»:
– Почему Лоренцо решил убить Ажара? Очень хороший вопрос, Сальваторе. Ведь, в конце концов, это он увел у Ажара женщину, а не наоборот. Анжелина жила с ним в Италии вдалеке от Лондона. Она забеременела от Муры. Вскоре они планировали пожениться. Так в чем причина?.. Но кто мог быть до конца уверенным в англичанке? Она путалась с Эстебаном Кастро еще в то время, когда жила с Ажаром. И бросила их обоих ради Лоренцо Муры. Однако любой мог заметить, что между ней и Ажаром все еще существует связь на духовном уровне, и, кроме того, у них был общий ребенок, Хадия. И один раз появившись на сцене, Ажар остался бы на ней навсегда. Анжелина могла решить вернуться к нему. Кто вообще мог предсказать, что она собирается сделать в следующий момент?