– Я не думаю, что это так, – сказал Томас.
Ажар посмотрел на него. Линли обратил внимание на то, как потемнела кожа у него вокруг глаз и какой контраст она составляла с яркими белками самих глаз, в которых виднелись красные прожилки. С каждым днем, который они проводили в Италии, физическое состояние пакистанца ухудшалось.
– Что именно? – спросил Таймулла. – Что дерево совершает чудеса, или что надежды больше нет?
– И то и другое, – ответил англичанин.
– Вы что-то узнали, – предположил Ажар. – Иначе бы не пришли.
– Я хотел бы поговорить с вами и с Анжелиной вместе. – Увидев на лице Ажара ужас, который испытывает любой родитель, чей ребенок пропал без всяких следов, Томас поспешно продолжил: – Ничего нового. Ни хорошего, ни плохого. Просто развитие событий. Вы пойдете со мной?
Они направились в больницу. Она находилась за великой стеной Лукки, но они пошли пешком, так как идти было недалеко, а прогулка по самой стене, под кронами свежей весенней зелени, делала ее приятней и короче. Они спустились с одного из baluardi, имеющего форму восьмиугольника, и оттуда пошли по виа делл’Оспидале.
Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лоренцо Мура и Анжелина Упман покидают больницу. Санитар вез Анжелину в кресле на колесиках, а Лоренцо с угрюмым лицом шел рядом с ней. Он увидел приближающихся Линли и Ажара и сказал что-то санитару, который остановился.
«Наконец-то, – подумал Томас, – хоть какие-то хорошие новости». Анжелина чувствует себя достаточно хорошо, чтобы выписаться из больницы. Она была очень бледна, но это и понятно.
Когда женщина увидела Линли и Ажара, вместе подходящих к ней, она откинулась в кресле, как будто хотела защититься от новостей, которые сейчас услышит. Томас сразу же это понял. Он и Ажар вместе… Она подумала о самом страшном.
– Это только информация, мисс Упман, – поспешно сказал инспектор, увидев, как Анжелина конвульсивно сглотнула.
Лоренцо был первым, кто заговорил:
– Она хочет этого. А сам я не знаю.
На какую-то секунду Линли подумал, что итальянец говорит о смерти Хадии. Однако, когда он продолжил, все стало понятно.
– Она говорит, что лучше себя чувствует. Я этому не верю.
Очевидно, Анжелина заставила забрать себя из больницы. Она объяснила это тем, что в больнице была высокая вероятность чем-нибудь заразиться, и эта опасность превосходила все преимущества нахождения под постоянным сестринским уходом по поводу токсикоза. По крайней мере, Анжелина в это верила и обратилась за поддержкой к своему бывшему любовнику.
– Хари, пожалуйста, объясни ему, как для меня опасно находиться здесь дольше.
Перспектива стать посредником между матерью своего ребенка и отцом ее следующего явно не вдохновляла Ажара, но, в конце концов, он был микробиологом и кое-что понимал в заражениях и токсикозах. Он сказал:
– Риск заразиться существует повсюду, Анжелина. Хотя ты и права…
– Capisci? – перебила его та, обращаясь к Лоренцо.
– Но не стоит забывать и об опасностях токсикозов, связанных с беременностью, если их правильно не лечить.
– А я их лечу, – ответила она. – Я теперь могу есть.
– Solo minestra[238], – пробормотал Лоренцо.
– Суп – это тоже кое-что, – возразила Анжелина. – И других симптомов у меня уже нет.
– Она меня не слушает, – обратился к ним Лоренцо.
– Это ты меня не слушаешь. У меня уже нет никаких симптомов. Это был или грипп, или отравление, или еще какая-то временная ерунда. Сейчас я себя нормально чувствую. И еду домой. Ты как-то странно ко всему этому относишься.
Лицо Лоренцо потемнело, но больше он никак не проявил своего недовольства.
– Le donne incinte[239], – прошептал ему Линли.
Беременных женщин надо воспринимать с юмором. Все вернется на круги своя – по крайней мере в том, что касается здоровья, – когда Анжелина счастливо разрешится от бремени. А что касается их дальнейшей совместной жизни… Томас понимал, что она зависела от того, найдут Хадию или нет.
– Мы можем переговорить? Это не займет много времени, – обратился инспектор к ним обоим. – Может быть, зайдем внутрь?
Он показал на двери больницы. За ними виднелось просторное лобби.
Они согласились и расположились в помещении таким образом, что свет освещал их лица, что позволило Линли легко наблюдать за ними. Он рассказал, что в Апуанских Альпах была найдена разбитая машина. Катастрофа произошла, по-видимому, несколько дней назад, хотя точное время будет известно после вскрытия тела, найденного рядом с машиной. Томас поспешил добавить, что никакого детского тела рядом с местом аварии обнаружено не было. Однако по тому, что описание разбившейся машины совпадало с описанием машины на стоянке для отдыха, рядом с которой видели мужчину и ребенка, ее решили всесторонне обследовать. Они будут искать детские отпечатки пальцев, или любые другие следы нахождения в ней маленькой девочки.
Анжелина тупо кивала.
– Capisco, capisco, – сказала она. – Я понимаю. Вам, по-видимому, понадобятся… – Женщина не смогла продолжать.
– Боюсь, что да, – подтвердил Линли. – Понадобится ее расческа, зубная щетка – все, на чем могло сохраниться ее ДНК. Полиция также захочет обследовать ее спальню в поисках отпечатков пальцев, с тем чтобы можно было сделать сравнение.
– Конечно, – Анжелина посмотрела на Ажара, затем – в окно, за которым итальянские кипарисы бросали тень на парковку, а посреди площадки, покрытой гравием, журчал фонтан, окруженный с четырех сторон лавочками. – Как вы думаете? – обратилась она к Линли. – Как вы думаете? Полиция…
– Они тщательно проверяют все, что связано с человеком, чье тело найдено на месте аварии.
– А они знают?.. Они уже могут сказать?..
– У него были с собой документы, – ответил англичанин. – И там было указано, – он внимательно следил за их реакцией, когда назвал имя, – что его звали Роберто Скуали… Вам это имя о чем-нибудь говорит?
Томас ничего не увидел. Просто три равнодушных лица и обмен взглядами между Анжелиной и Лоренцо, которые, казалось, спросили друг друга, могли ли они знать такого человека. Ажар, в свою очередь, повторил имя. Но это выглядело скорее как попытка запомнить его, чем как попытка вспомнить, кто был этот человек.
«Ну что ж, – подумал Линли, – теперь все будет зависеть от поворотливости итальянской полиции. Или от того, что еще Барбара сможет отыскать в Лондоне».
Всем им придется ждать.
Апрель, 29-е
Лукка, Тоскана
– Forse quarantotto ore[240].
Доктор Цинция Руокко выдала Сальваторе Ло Бьянко информацию по телефону тем тоном, которым всегда разговаривала с мужчинами, – нечто среднее между злым и грубым. Она не любила мужчин, и никто не мог упрекнуть ее за это. Цинция была похожа на молодую Софи Лорен и страдала от того, что разные мужчины жаждали ее тела вот уже двадцать пять лет из прожитых ею тридцати восьми. Всякий раз, когда Сальваторе видел Цинцию, он тоже ее хотел. Он хотел верить, что хорошо скрывает свои чувства, но у эксперта в голове была антенна, настроенная на малейшее проявление заинтересованности со стороны мужских особей в ее выдающихся формах. Именно поэтому она предпочитала общаться по телефону. Опять-таки, кто мог упрекнуть ее за это?
«Сорок восемь часов», – подумал Сальваторе. Куда мог направляться этот Роберто Скуали сорок восемь часов назад, когда его машина вылетела с дороги и его земной жизни пришел конец? «Он был пьян?» – спросил старший инспектор у Цинции. – «Нет», – ответила она. И, предваряя результаты токсикологических исследований, которые займут много недель, сообщила также, что он не находился под влиянием каких-либо химических веществ. Кроме того обстоятельства, что многие мужчины находились под влиянием самого факта обладания мощными спортивными машинами, из-за чего считали себя венцом творения на земле. Ее не удивит, если она узнает, что у этого идиота был еще и мотоцикл. Какой-нибудь громадный, чтобы возместить отсутствие между ног чего бы то ни было, стоящего внимания. Об этом она сообщила с особым злорадством.
– Si, si, – сказал Сальваторе. Он знал, что Цинция живет с каким-то мужиком, и удивлялся, как тот может справляться с ее общим отвращением к любым существам мужского пола.
Старший инспектор закончил разговор и посмотрел на карту, которую повесил на стену у себя в кабинете. Район Апуанских Альп был поистине огромен. Выяснение, куда направлялся погибший, если только это вообще имело какое-то отношение к похищению, может занять годы и годы.
Сальваторе заполучил фото Скуали в его лучшие дни, которыми могли быть любые дни до того момента, когда они нашли его тело. Он был интересным мужчиной, и для инспектора было несложно, еще раз просмотрев все фотографии на mercato, снятые американками, выяснить, что именно он стоял в тот день за Хадией, держа в руках открытку с желтым смайликом. Убедившись в этом, Сальваторе задумался о том, что делать дальше.
Все упиралось в Пьеро Фануччи. Il Pubblico Ministero не понравится, когда Сальваторе объяснит ему, что он может ошибаться в отношении своего главного подозреваемого. В последние два дня Фануччи вложил очень много старания в предполагаемую вину Карло Каспариа, позволяя все большему и большему количеству деталей «признания» оказываться в распоряжении прессы. Он даже дал интервью «Прима воче» относительно хода расследования. Это интервью появилось на первой странице таблоида, так же как и на сайте в Интернете, что означало, что его легко смогут перевести и использовать представители английских средств массовой информации, которые начали прибывать в Лукку. Они быстро поняли, что слухи лучше всего собирать в кафе недалеко от questura, и, как и их итальянские коллеги, были готовы неотступно следовать за официальными лицами, когда речь шла о возможности получения свежей информации.