Линли ждал. Было понятно, что для Барбары это вопрос жизни и смерти. Ее ответ определит природу их взаимоотношений и покажет, что именно, если понадобится, Томасу надо будет сделать, чтобы вытащить ее из того болота, в которое она сама себя завела. Для него было очевидно, что детектив-инспектор Джон Стюарт спустил на Хейверс всех собак в своем неофициальном расследовании. Она должна это понимать. Она также должна понимать, что только если полностью раскроет свои карты, Томас сможет придумать для нее защитную стратегию.
«Ну, давай же, Барбара, – подумал он. – Давай же, двигайся в правильном направлении».
Сначала ему показалось, что она именно это и делает.
– Сэр, я наврала по поводу своей мамы…
И Хейверс рассказала ему о той истории, которую ей пришлось придумать для Изабеллы, чтобы объяснить свое отсутствие на рабочем месте. История о падении ее матери. Она рассказала ему обо всех фальшивках, которые ей пришлось придумать: начиная от несуществующей «Скорой помощи» и кончая частной клиникой. Она также поведала, на что тратила свое время тогда, когда должна была выполнять мудрые распоряжения Стюарта. Рассказала о своих договоренностях с Доути и о встречах с его помощниками. На первый взгляд все выглядело так, как будто Барбара выкладывает Томасу всю правду. Но она ни слова не сказала о билетах в Пакистан, и Линли понимал, что это ее приговор.
Сознание этого сидело у него в душе, как игла. До сего момента он не понимал, как для него были важны его отношения с Барбарой. Большую часть времени она была абсолютно невыносима и выводила его из себя. Но она всегда была правильным копом с очень хорошей головой и, бог свидетель, Томас получал удовольствие от их совместной работы. Она также спасла ему жизнь в ту ночь, когда ему было безразлично, что эту его жизнь может забрать серийный убийца.
Однако Линли не считал, что он в долгу у Барбары Хейверс. Просто он был очень привязан к этой чертовой бабе. Она была больше, чем просто партнер. Она была другом. И, как друг, входила в узкий круг его доверенных лиц: она была частью ткани его жизни, и он хотел сохранить эту ткань неповрежденной, насколько это было возможно, особенно после того, как огромный кусок был вырван из нее с уходом Хелен.
А Барбара все говорила и говорила. Казалось, что она облегчает свою душу перед ним. Линли все ждал, надеясь, что, наконец, придет время полной правды. Когда этого так и не случилось, у него не осталось выбора. В конце ее монолога он сказал:
– Пакистан, Барбара. Вы о нем забыли.
Она попробовала кофе, затем быстро сделала три глотка, осмотрела зал, как будто искала поддержку, и небрежно спросила:
– Пакистан, сэр?
– Авиационные билеты. Один – на имя Таймуллы Ажара. Другой – на имя Хадии Упман. Купленные в один конец в марте, на июльский рейс. Вы об этом не сказали, но в SO-12 мне об этом с удовольствием сообщили.
Их взгляды встретились. Томас попытался прочитать мысли Хейверс по ее лицу, но не мог понять, чего на нем было больше – вызова или огорчения.
– Вы меня перепроверяли, – сказала Барбара. – Не могу в это поверить.
– Упоминание SO-12 вызвало некоторые вопросы. У меня и, что гораздо важнее, у Изабеллы.
– У Изабеллы, – повторила Барбара. – Не у командира и не у суперинтенданта. Думаю, я понимаю, что это значит, правда? – Ее слова звучали горько.
– Ничего вы не понимаете, – спокойно ответил Линли. – В SO-12 я пошел по своей собственной инициативе.
Несколько секунд они сверлили друг друга взглядом.
– Простите, сэр, – наконец сказала она и отвела глаза.
– Принимается, – ответил Томас. – Ну, так и что там с этими билетами?.. Вы должны понимать, как все это будет выглядеть, когда выяснится, что вы скрывали информацию. Если я выяснил это, просто позвонив Гарри Стринеру, то Стюарт может сделать то же самое.
– Со Стюартом я разберусь.
– Ответ неправильный. Вы хотите с ним «разобраться» и думаете, что сможете это сделать, потому что уверены, что правда всегда победит и что правда даст освобождение… и какие там еще есть афоризмы по этому поводу?
– Правда состоит в том, что он ненавидит меня, и все это знают, включая, простите меня, Изабеллу, сэр. И если мы посмотрим, как она подставила меня под него, чтобы, если он что-то накопает, меня можно было бы переодеть в форму, то, мне кажется, мы поймем весь этот грандиозный план.
Линли проработал в отделе по расследованию убийств достаточное количество лет, чтобы понять, что Хейверс пытается взять беседу под свой контроль и перевести разговор с самого главного на что-то менее опасное. Поэтому он сказал:
– Пакистан, Барбара. Авиационные билеты. Давайте вернемся к ним. Все остальное уводит нас в сферу предположений и заставляет бесцельно тратить наше время.
Она провела рукой по своим торчащим волосам.
– Я не знаю, что это значит, понятно?
– А поточнее? Не знаете, что у него есть билеты в Пакистан, или не знаете, что Ажар купил их в марте, когда он просто еще не мог знать, где его дочь; или не знаете, что вы утаили эту деталь? Что вам непонятно, Барбара?
– Вы злитесь, – сказала она, – и совершенно правильно.
– Давайте не будем. Просто ответьте мне.
– Я не знаю, для чего он купил эти билеты.
– Барбара, он сказал мне, что Хадия приедет к нему в июле. Для того чтобы провести с ним каникулы, как они договорились с Анжелиной, после того как Хадия, целая и невредимая, вернулась из того монастыря в Альпах. Их первые совместные каникулы начинаются в июле.
– И все-таки я не знаю, что это значит, – настаивала Барбара. – Я должна с ним переговорить. До того момента, пока Таймулла не вернется в Лондон, я не смогу сказать, что он намеревается сделать. До тех пор, пока он не объяснится…
– И вы, что, поверите всему, что он скажет? – спросил Линли. – Барбара, неужели вы не видите, что это сумасшествие? Вы должны сделать то, что давно уже должны были сделать: отследить денежные переводы. От Ажара и дальше, кому бы то ни было.
– Он должен был заплатить Доути за то, что тот искал Хадию. Что это даст? Его дочь исчезла вместе со своей матерью, инспектор. Полиция не хотела этим заниматься. У него нет прав, и…
– Даты переводов могут рассказать очень многое, – заметил Линли. – И вы это очень хорошо знаете.
– Любые даты всегда можно объяснить. Ажар оплатил услуги Доути, когда смог собрать деньги. Это оказалось дороже, чем он предполагал, и Ажар сделал несколько переводов. Он вынужден был делать это… скажем, в течение нескольких месяцев. Он заплатил Доути за то, чтобы тот нанял кого-то в Италии, чтобы разыскать его дочь. Все остальное была инициатива Доути.
– Ради всего святого, Барбара…
– Доути понял, что может на этом влегкую заработать. Продержать девочку взаперти, пока все окончательно не сойдут с ума от неизвестности, потребовать выкуп, – и вот он уже в шоколаде.
Линли откинулся на стуле. От самообмана Барбары у него перехватило дыхание.
– Вы не можете во все это верить. Требования выкупа не было, Ажар на крючке из-за этих билетов.
– Он мог купить их, чтобы заставить себя поверить, что ее действительно найдут. Ну, это как гарантия на будущее…
– Бога ради, ее еще даже не увели с mercato, когда билеты были куплены.
– У этого должно быть объяснение. И я его найду.
– Я не могу позволить вам решать…
В отчаянии Барбара схватила Томаса за руку.
– Я должна переговорить с Ажаром. Пожалуйста, дайте мне время.
– Вы не на той стороне баррикад. Последствия падут на вашу голову, как гнев Господень. Как вы можете ожидать, что я…
– Сэр, пожалуйста, позвольте мне переговорить с ним. Всему этому есть объяснение. Ажар скоро вернется. Через день-два. У него в лаборатории работают студенты. Ему надо читать лекции. Он не будет сидеть в Италии до июля. Он просто не может. Просто дайте мне шанс. Если он не сможет объяснить, зачем купил эти билеты и почему именно в тот день, я сама расскажу все командиру и представлю свои рекомендации. Клянусь богом, я это сделаю. Если вы дадите мне время.
Линли посмотрел на отчаянную мольбу на ее лице. Он знал, что должен делать: ему надо немедленно доложить обо всей этой ситуации куда следует, и пусть будет, что будет. Но между ним и тем, что он должен был сделать, лежали годы совместного партнерства с Хейверс. Поэтому он глубоко вздохнул и произнес:
– Очень хорошо, Барбара.
– Спасибо, инспектор, – выдохнула она.
– Мне бы не хотелось потом пожалеть об этом, – объяснил Томас. – Поэтому, как только вы переговорите с Ажаром, вы немедленно доложитесь мне. Это понятно?
– Абсолютно понятно.
Линли кивнул, встал и вышел, оставив ее сидеть перед чашкой с недопитым кофе.
Все в этой ситуации ему не нравилось. Все просто вопило о причастности к преступлению Таймуллы Ажара. Так как Барбара умолчала об этих билетах в Пакистан, было вполне возможно, что она скрывает еще какую-нибудь важную информацию. Теперь Томас знал, что Хейверс влюблена в Ажара. Сама она в этом никогда не признается, но ее отношения с пакистанским профессором уже давно перешагнули через границу дружбы с его дочерью и двигались в направлении именно любви, а не чего-то другого. Мог ли он быть уверен, что Барбара отвернется от Ажара в случае, если окажется, что его участие во всем этом было больше, чем просто участие отца в поисках пропавшей дочери? А сам Томас отвернулся бы от Хелен, если бы обнаружил, что она совершила что-то противозаконное? А если быть еще точнее – отвернется ли он теперь от Хейверс?
Линли проклял эту липкую паутину, в которую превратилось расследование. Барбаре надо идти в кабинет Изабеллы, все рассказать и отдаться на милость суперинтенданта. Ей придется выпить то горькое лекарство, которое пропишет ей Изабелла. Но он знал, что Хейверс никогда этого не сделает.
Раздался звонок мобильного. На секунду Томас подумал, что Барбара передумала и звонит, чтобы сообщить ему об этом. Но, взглянув на экран, он понял, что это не Барбара. Это была Дейдра Трейхир.