– Потом, у меня обязательства перед «Бодицейскими Девками» и мои регулярные турниры по дартсу.
Линли вздернул бровь. Дейдра засмеялась и сказала:
– Я говорю это абсолютно серьезно. Я очень внимательно отношусь к своему свободному времени. Кроме того, «Бодицейские Девки» в некоторой степени от меня зависят…
– Да уж, хорошего джаммера трудно найти.
– Вы, конечно, шутите. И я знаю, что могла бы выступать за Лондон. Правда, в этом случае мне пришлось бы иногда играть против моих нынешних партнерш, а я не знаю, насколько мне это понравится.
– Да, это все серьезные причины, – согласился Томас. – Ну, а сама работа? И какие у нее есть преимущества, если вы, конечно, на нее согласитесь?
Они посмотрели друг на друга, и Линли увидел, как Дейдра постепенно краснеет. Ему нравилось, как она краснеет.
– Вы уже составили список? – спросил он.
– Список чего?
– Преимуществ. Или об этом еще рано говорить? Думаю, что вы не единственный претендент. Ведь это серьезная позиция?
– И да, и нет.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что интервью уже закончены. И первичные, и вторичные. Проверка данных, скрининг документов, верификация рекомендаций – все уже позади.
– То есть это продолжается уже какое-то время?
– С начала марта. Тогда со мной связались впервые.
Томас ухмыльнулся. Изучил рубиновый цвет вина. Спросил себя, как ему все это нравится: с начала марта она участвовала в процессе, который мог в результате привести ее в Лондон, и ничего ему не говорила.
– С начала марта? И вы молчали… И как прикажете к этому относиться? – спросил он.
Ее рот приоткрылся.
– Ну хорошо, не будем об этом, – сказал Томас. – Неудачный вопрос. Это мое эго говорило вместо меня. И на чем же вы остановились сейчас? Третичные интервью? Кто бы мог представить, что отобрать ветеринара – это так сложно… Простите за игру слов[314]. А я, право, нахожусь в полном замешательстве.
Дейдра улыбнулась.
– Все сложности из-за того…
– Из-за чего?
– Из-за того, что я не могу решить. Они предложили мне эту работу, Томас.
– Правда, предложили? Но ведь это прекрасно! Правда?
– Все очень сложно.
– Конечно, нелегко. Переезжать всегда сложно. А кроме того, у вас ведь и другие сомнения.
– Да. Верно. – Она взяла бокал и сделала глоток. «Собирается с силами», – подумал Томас. – Я не это имела в виду, говоря о сложностях.
– Тогда что?
– Вас, конечно. Да вы и сами это уже знаете, я полагаю. Вы – самая большая сложность. Вы. Здесь. В Лондоне.
Его сердце забилось сильнее. Он постарался, чтобы его ответ звучал как можно веселее.
– Конечно, это меня расстраивает. Если вы согласитесь на новую работу, то мне придется забыть об обещанной мне частной экскурсии по Бристольскому зоопарку. Но, уверяю вас, мы сможем выжить, даже под тяжестью этого разочарования. Можете быть в этом уверены.
– Вы знаете, что я имею в виду, – произнесла женщина.
– Да. Конечно. Думаю, что знаю.
Дейдра отвернулась от Томаса и посмотрела через весь зал на пару, которая только что села. Они бессознательно протянули друг к другу руки, переплели пальцы и стали смотреть друг на друга через пламя свечи. Казалось, что им было чуть больше двадцати. Казалось, что их любовь только начинается.
– Понимаете, Томас, я не хочу вас видеть, – сказала Дейдра.
Линли почувствовал, что бледнеет. Ее неожиданные слова были как удар в голову. Она перевела взгляд с молодой пары на мужчину и, увидев что-то на его лице, быстро сказала:
– Нет, нет. Я плохо выразилась. Я имела в виду, что не хочу больше хотеть видеть вас. Для меня это слишком опасно. В этом…
Дейдра опять отвела взгляд, но на этот раз стала смотреть на пламя свечи. Оно заколебалось, когда вошли новые посетители. Возле стола молодой пары послышались приветствия. Кто-то сказал: «Не верь этому сукину сыну, Дженни», и кто-то другой засмеялся.
– Все это может быть очень больно, – продолжила Дейдра. – А я обещала себе некоторое время назад… Просто с меня уже хватит боли. И я ненавижу себя за то, что должна сказать это именно вам, который перенес такое и прошел через такую боль, что все, что произошло в моей крохотной жизни, кажется цветочками. Поверьте, я знаю, что говорю.
Линли вдруг понял, что восхищается ее честностью. Он знал, что сможет полюбить ее честность. Понимая это, Томас был сейчас испуган не меньше, чем она, и хотел рассказать ей об этом. Но вместо этого произнес:
– Дорогая Дейдра…
– Боже, звучит как начало конца, – объявила она. – Или что-то очень похожее.
Томас рассмеялся.
– Нет, совсем нет, – сказал он, взял бокал и, пока пил, обдумал сложившуюся ситуацию. – А что, если мы с вами соберем всю нашу смелость и подойдем к этой пропасти?
– О какой пропасти идет речь?
– О той, за которой мы наконец сможем признаться, что неравнодушны друг к другу. Вы неравнодушны ко мне, а я неравнодушен к вам. Хотя, может быть, это и лишнее, потому что быть неравнодушным всегда тяжело. Но оно случилось, и поскольку оно витает в воздухе, нам надо решить, что же мы с этим будем делать, если вообще будем.
– Мы оба знаем правду, Томас, – сказала она отважно и, как показалось Линли, немного жестоко. – Я не принадлежу к вашему миру. И никто лучше вас этого не знает.
– Но ведь это именно то, что лежит на дне этой пропасти, Дейдра. И именно сейчас… Правда состоит в том, что мы оба не знаем, хотим ли ее перепрыгнуть.
– Но ведь и причин для прыжка может быть сколько угодно… – сказала женщина. – Боже мой, боже мой, как же мне все это не нравится…
Томас физически ощущал ее страхи. Они присутствовали за столом так же реально, как и сама Дейдра. Их причина была совсем другой, нежели причина страхов, которые испытывал он, однако они были так же сильны, как и его. Линли хотел сказать ей это, но не стал. Время еще не пришло. Вместо этого он произнес:
– Дело в том, Дейдра, что я готов прыгнуть и один. Я хочу сказать, что вы мне дороги, и я буду счастлив, если вы переедете в Лондон, безотносительно к тому, как изменится моя жизнь, когда вы будете рядом, гораздо ближе, чем на расстоянии долгой поездки по трассе М4 в Бристоль. Хотите ли вы подойти к пропасти поближе?.. Вам решать, но это не обязательно.
Дейдра покачала головой. Ее глаза светились, и Томас не ведал, что бы это могло значить. Она пояснила это, чуть слышно произнеся:
– Вы очень хороший человек.
– Совсем нет. Я просто хочу сказать, что мы можем сами выбрать, кем будем в жизни друг для друга. Кем же?.. Нам не надо пытаться решить это прямо сейчас. А теперь, – вы уже обедали? Согласны пообедать со мной? Только не здесь – у меня есть некоторые сомнения по поводу местной кухни. Может быть, где-нибудь неподалеку?
– У меня в гостинице есть ресторан, – сказала Дейдра, тут же ужаснулась и поспешно добавила: – Томас, вы не должны думать, что я… Потому что я не…
– Конечно, нет. И именно поэтому мне так легко сказать вам, что вы мне нравитесь.
Май, 5-е
Чолк-фарм, Лондон
Барбара Хейверс сидела в постели и читала, когда Таймулла Ажар постучал в дверь. Он постучал так тихо, а книга так ее заинтересовала, что она не услышала его. В конце концов, Темпест Фитцпатрик и Престон Мерк вместе так страдали по поводу таинственного прошлого Престона и его убийственной неспособности действовать так, как подсказывала ему его всепоглощающая любовь к Темпест – хотя Барбара считала, что лучше бы им было вместе пострадать по поводу совсем примитивной и не героической фамилии Престона, – и ей еще было очень и очень далеко до того момента, когда, наконец, эта трагическая коллизия будет разрешена.
Если бы Ажар робко не позвал ее: «Барбара, вы не спите? Вы дома?» – Хейверс так и не заметила бы, что он приходил к ней в этот вечер. Однако, услышав его голос, она крикнула: «Ажар? Минуточку!» – и выпрыгнула из кровати. Лихорадочно огляделась, ища, что бы надеть. На ней была только ее ночная майка с выцветшей карикатурой на Кейта Ричардса[315] и надписью «Забудьте о его деньгах – хочу такое же телосложение». Барбара схватила свое мятое платье из шениллы, но заметила, когда завязывала пояс, что не постирала его после того, как на него шесть недель назад вылился говяжий суп-гуляш. Хейверс отбросила платье и вытащила из шкафа свой макинтош. Это должно подойти. Она застелила покрывалом подушки, сбитые простыни, любовные проблемы Темпест и Престона и пошла открывать.
Барбара ждала уже четыре дня, когда он появится. Каждый вечер, возвращаясь с работы, она первым делом проверяла, вернулся ли он из Италии. Каждое утро Хейверс докладывала инспектору Линли, что он еще не прилетел. Каждый день ей приходилось повторять, что ей необходимо переговорить с Ажаром наедине, обо всем, что она смогла узнать относительно похищения его младшего ребенка. Ответы Линли не отличались разнообразием: мне нужен ваш отчет, Барбара, и мне бы очень не хотелось узнать, что Ажар находится у себя дома, начиная уже с первого мая. Сержант взволнованно объясняла, что говорит правду. Слегка приподнятая аристократическая бровь инспектора говорила ей о том, насколько он этому верит.
Распахнув дверь, Барбара увидела Ажара, нерешительно стоявшего в темноте. Она зажгла лампочку над входом, но это не очень помогло, так как лампочка вспыхнула, как молния, и перегорела.
– Черт бы ее побрал, – выругалась Барбара. – Заходите же. Как вы? Как Хадия? Вы только что приехали?
Она отошла от двери, и Таймулла вошел в освещенную прихожую. «Он хорошо выглядит», – подумала Барбара. И, по-видимому, ощущает громадное облегчение. Она не стала задаваться вопросом, что было источником этого облегчения: безопасность дочери, отъезд из Италии без каких-либо подозрений относительно его участия в похищении или наличие плана увезти Хадию в другую страну, когда придет время. Пока Барбара отложила эти мысли. Еще не время, сказала