ть уверенным, что они это сделают.
Куда меньше обнадеживает тот факт, что для большинства людей в мире изменение климата находится где-то в самом низу списка приоритетов. Гораздо больше всех занимают мысли об образовании, здравоохранении и возможности найти хорошую работу. Кажется, наряду с миссий «Инновация» нам необходима миссия «Просвещение», чтобы убедить людей в том, что изменение климата должно быть приоритетом – потому что оно касается нас всех.
Коммуникация ученых друг с другом построена на особых принципах. Они делятся фактами и информацией чрезвычайно эффективным образом. Они обладают общими экспертными знаниями, годами занимаясь определенными проблемами в теории и на практике. Когда ученые говорят с не-экспертами, они обычно пользуются тем же языком: как если бы простые люди были пустыми сосудами, которые нужно наполнить фактами. Ученые часто предполагают, что их легко поймут, и будут действовать соответственно. Но это так не работает.
Легенды и истории – именно с их помощью люди придают смысл окружающему миру. Мы поколениями передавали друг другу знания именно таким образом. Сегодня растет количество ученых, которые пытаются находить новые способы вести разговор об изменении климата. Сотрудничество с артистами и гуманитариями, когда-то казавшееся невозможным, сейчас происходит все чаще.
Я хотел бы закончить лекцию коротким рассказом о пьесе, которую я написал (в соавторстве) и даже воплотил на сцене. Эта пьеса – попытка заставить аудиторию заглянуть в будущее – в тот год, когда моей десятилетней внучке будет столько же, сколько мне сейчас. Вместе с театральным режиссером Кэти Митчелл и драматургом Дунканом Макмилланом – каждый из нас троих внес равный вклад – мы написали увлекательную, информативную и корректную с научной точки зрения пьесу. Это предприятие оказалось очень успешным. В Королевском театре в Лондоне все билеты на эту постановку были распроданы. Я прочитаю вам несколько слов, которыми заканчивается эта пьеса. Это истина моей науки, но сформулированная так (и с этим я никогда не справился бы в одиночку), что слова становятся мостом от сухих фактов климатологии к сердцам зрителей.
«Мы все зависим от энергии. Почти все, что мы делаем, зависит от нее. В результате этого спектакля возникнут атомы углерода, созданные светом, звуком, энергией, потребовавшейся вам, чтобы сюда попасть. Эти атомы все еще будут носиться в воздухе в 2071 году, в воздухе, которым будет дышать моя внучка. Эти атомы и все наши выбросы углерода – наше наследие.
Наука не может сказать, что хорошо, а что плохо. Наука информирует, а не судит. Она не может ничего решить. Наука говорит, что если мы сожжем еще полтриллиона тонн углерода, содержание углекислого газа в атмосфере повысится еще на сто единиц, и это почти наверняка приведет к повышению средней температуры нашей планеты более чем на два градуса. В результате произойдет глобальная перестройка климатической системы, влекущая огромные риски для человека и для остальной экосистемы. Но наука не отвечает на этические вопросы, на вопросы о ценностях. Есть ли нам дело до нищих? А до будущих поколений? Видим мы окружающий мир как часть экономики или экономику как часть окружающего нас мира? Несмотря на то, что наука описала для нас изменение климата и его последствия, это не научный вопрос. Это вопрос о том, в каком мире мы хотим жить. Какое будущее мы хотим создать».
Роберт Дж. СойерПредсказывать и предотвращать…
Роберт Дж. Сойер – писатель-фантаст. Он публиковался в обоих ведущих научных журналах мира – Science (статья приглашенного редактора) и Nature (художественная проза), а также в глянцевых журналах Sky & Telescope и Archeology. Сойер также пишет мнения редакции по научным вопросам в газете Ottawa Citizen. По данным американского профессионального издания Locus, за свои романы Сойер получил больше премий, чем кто-либо еще за всю историю жанров научной фантастики и фэнтези. Свыше 700 раз он выступал на радио и по ТВ, от «Научной пятницы» NPR до «Ривера в прямом эфире» CNBC c Джеральдо Риверой. Сойер часто дает научные комментарии для СВС, ВВС и канала Discoveery Canada. Ведет скептическое ТВ шоу «Расследователь сверхъестественного» на канадском канале Vision TV. Роб выступал на многих мероприятиях TEDx и представлял доклады в Библиотеке Конгресса, в Дарвиновском колледже в Оксфорде, в Музее науки и технологий в Пекине, в Центре добросовестных исследований в области медицины, науки и технологии в Техасском университете в Далласе, в Центре когнитивной нейронауки в Университете Пенсильвании, в Департаменте физики и астрономии университета Ватерлоо, в Департаменте электро– и компьютерной инженерии в Университете королевы Виктории и в Департаменте медицинской физики в Мемориальном центре по борьбе с раком им. Слоана Кеттеринга в Нью-Йорке. Его речь открывала конференцию «К науке сознания» в Тусоне. Он выступал на тему искусственного интеллекта в Гуглплексе и был приглашенным участником конференций, проводимых NASA, DARPA [Агентство оборонных исследований США], институтом SETI [Проект, занимающийся поиском внеземного разума] и Федеральным департаментом юстиции Канады. В 2009 году Роб стал писателем-резидентом канадского национального ускорителя-синхротрона «Источник света» (эта должность была создана специально для него). Он был научным консультантом и сценаристом ТВ-сериала FlashForward, снятого по одноименному роману Сойера на канале АВС. Роб – многолетний член Королевского астрономического общества Канады, бывший Президент американского общества писателей-фантастов и авторов фэнтези, почетный доктор Университета Виннипега и Лаврентийского университета. Сойер был первым в мире писателем-фантастом, у которого появился собственный веб-сайт.
Недавно я участвовал в панельной дискуссии, где модератор заявил, что у научной фантастики плохой послужной список в отношении правильного предсказания будущего. Я возразил, что будущее нельзя предсказывать в открытую, не влияя на него. Раскрывая свои предположения, мы, авторы-фантасты, меняем завтрашний день. Это как эффект наблюдателя в квантовой механике: акт наблюдения за будущим меняет это будущее.
Так как мы, писатели-фантасты, решаем, какую форму придать вымышленному будущему? Все сводится к экстраполяции. Согласно словарю английского языка «Американское Наследие», «экстраполировать» означает «делать выводы или строить прогнозы на основе имеющейся информации и имеющихся тенденций». Научная фантастика – единственный жанр литературы, художественной или нет, где это делается регулярно, на долгосрочную перспективу и с таким воодушевлением.
Начнем с определения научной фантастики. Этот термин был введен Гуго Гернсбаком, подданным Люксембурга, который иммигрировал в Соединенные Штаты и в 1926 году основал первый научно-фантастический журнал, «Поразительные истории». Определение Гернсбака состояло в том, что научная фантастика – это «вымысел о науке». Обратите внимание, что речь никогда не шла о вымышленной науке. Мы не просто придумываем разные штуки. Когда доброжелательный новостной репортер или журналист говорит, что нечто «просто научная фантастика», он или она на самом деле имеют в виду, что это «просто фантазия». Научная фантастика – о том, что правдоподобно, а магия и сверхъестественное не имеют основы в реальности.
Мой любимый автор научной фантастики – сэр Артур Кларк, пусть даже он и сделал вопиющую ошибку. В 1965 году он дал определение, впоследствии ставшее известным как Третий закон Кларка, и звучит оно так: «Всякая достаточно продвинутая технология неотличима от волшебства». Это попросту неверно: волшебство подразумевает нарушение законов физики, чаще всего законов сохранения массы и энергии. Даже у самой продвинутой технологии есть ограничения, и хорошая научная фантастика признает эти ограничения и работает в их пределах.
Я определяю научную фантастику как «основное направление литературы о правдоподобной альтернативной реальности». «Основное направление» – в том смысле, что рассказ ведется для читателя, уже как бы знакомого с обстановкой повествования. Если история разворачивается на Марсе в 2087 году, автор ведет повествование, как будто читатель живет в 2087 году. И хотя читатель – не обитатель Марса, это местоположение воспринимается большинством из нас как не более экзотическое, чем, скажем, Мадагаскар (или Тенерифе!).
В определении Гернсбака, как и в моем, основой является правдоподобность. Наука – это нечто, основанное на опыте, и это то, что может быть либо подтверждено, либо опровергнуто. Научная фантастика признает научный метод как единственно приемлемый. Авторы-фантасты – самые большие скептики в отношении силы мысли, прошлых жизней, НЛО и чепухи вроде религий нью-эйдж.
Чарльз Дарвин понимал, что человечество – это незавершенная работа. Со времен Герберта Уэллса писатели-фантасты опирались на Дарвина. Пример эволюции, который первым приходит в голову из работ Уэллса, – роман 1895 года «Машина времени», в которой через 800 000 лет человечество разделилось на две ветви: жестокие умные морлоки и беспомощные слабоумные элои. Но еще более интересен в этом отношении мой любимый роман Уэллса «Остров доктора Моро», опубликованный на следующий год, в 1896 году. В ней человечество не просто сталкивается с изменениями, а осознанно их совершает. Доктор Моро создает химер, придавая животным человеческие черты, или наоборот, создает существ, которые думают и чувствуют совершенно не так, как мы.
И конечно, Олдос Хаксли дал нам ощутить вкус генной инженерии, создав новые типы людей – разнообразные касты, выращенные в стеклянных контейнерах в его романе 1934 года «О дивный новый мир».
Чтобы правдоподобно экстраполировать, необходимо убеждение в том, что природа человека может меняться, что наша психика и наше общество поддаются изменениям. На самом деле именно эта способность меняться объясняет, почему мы еще существуем, когда другие виды людей давно вымерли. Хотя мозг у них был больше, неандертальцы были интеллектуально инертны и производили в основном те же каменные орудия (Мустьерская культура) в течение примерно 200 000 лет. Однако же наш вид человека постоянно улучшал свои технологии, потому что наш взгляд на мир постоянно менялся. На Линнея постоянно нападают из-за названия, которое он гордо присвоил нашему виду –