Доктор Лафам и доктор Армитадж просили меня посетить Сантьяго, где в настоящее время работал Брайан, чтобы посмотреть на мистическое завершение дела Артура Уилкокса Ходжкинса. Он жестоко избил старого сторожа до смерти, поджег южную галерею музейного крыла Института, спрятал или уничтожил пагубную фигурку и был доставлен в буйном состоянии в частный санаторий.
По всей видимости, в этой дикой истории безумия значительно больше, чем можно разумно предположить. Помогая доктору Лафаму в его исследованиях деятельности культов Ктулху, я испытал несколько нервирующих и научно необъяснимых переживаний. Я знал, хотя и старался не верить, что на самом деле существовало тяжелое, мрачное ядро истины за кошмарными легендами этой фантастической мифологии. Я видел достаточно в лесу Биллингтон тем темным днем в 1924 году, когда мы с доктором Лафамом убили Амброуза Дьюарта и его индейского прислужника Квамиса, — или того, кто на самом деле захватил их разум, тела и души, — чтобы относиться к этим вопросам с осторожностью и трепетом.
Что-то свело бедного Ходжкинса с ума. Статуэтка Понапе? Или то, что он увидел в тот момент, когда коснулся холодной статуэтки из пятнистого нефрита серым звездным талисманом из потерянного, древнего Мнара, который доктор Армитадж доверил ему? Я не знаю. Но Лафам и Армитадж отчаянно хотели узнать; они хотели закрыть это дело о странной и неземной статуэтке, которую, как они полагали, принесли из черных бездн между звездами, когда Земля была молода.
И я тоже.
II
Брайан ждал меня на железнодорожной станции Сантьяго, когда я вышел из поезда. Он был без шляпы, его рыжеватые волосы раздувал ветер, он махнул рукой, ухмыльнулся и начал проталкиваться сквозь толпу, чтобы раздавить мою руку в своей грубой, мощной хватке. Он изменился очень мало за годы, прошедшие с тех пор, как мы в последний раз видели друг друга: он был все еще шумным, задорным и неудержимым, с радостным интересом к жизни и безграничным запасом физической энергии, которой я восхищался и завидовал.
Подхватив мои сумки, он бросил их на заднее сиденье своей машины, спортивного красного родстера, и попросил меня забираться. Я мог бы нанять и старое такси, которое стояло перед станцией, но это был более комфортный механизм. Пока мы ехали в маленькую квартиру Брайана на улице Идальго, расположенную недалеко от парка, мы беседовали, обновляя наше знакомство.
— Завтра я хотел бы съездить к Дарнам-Бич, чтобы осмотреть дом дяди Хирама, — сказал Брайан, помогая мне распаковывать вещи. — Адвокаты дали мне ключ от входной двери и указали, как туда добраться.
— Разве ты не был там? — спросил я. — Живя так близко к нашему дяде, все эти годы…
Он поморщился.
— Дядя Хирам ладил с моим папой ничуть не лучше, чем с остальной семьей, я думаю! во всяком случае, меня никогда туда не приглашали. Этот старик был не такой уж и плохой, в конце концов. Кстати, я не стал рассказывать тебе об этом раньше — знаешь ли ты, что ты и я его бенефициары[21]?
Я моргнул, как громом пораженный.
— Ты имеешь в виду?
Он усмехнулся, кивая.
— Все, кроме денег, я полагаю! Все что стоит на фундаменте. Но мы можем разделить дом, библиотеку и мебель. Думаю, что тебя больше всего интересуют книги… Считаю, что у нашего дяди была большая библиотека. Ну, пойдем; нужно умыться и перекусить.
III
События следующего утра я оставлю без комментариев. На службе было всего несколько человек, несколько старых слуг нашего дяди и парочка любопытных искателей. Похороны были проведены довольно поспешно, и я заметил, что тело почему-то несли в закрытом гробу.
После обеда мы двинулись к побережью. Это был яркий, солнечный день, и Брайан ехал с открытым верхом. Я подумал, что у Брайана есть какие-то новости для меня — я видел, как его просто распирает от этого. Наконец, я спросил его, что случилось. Он бросил на меня косой взгляд.
— Помнишь, когда ты написал, что приедешь, ты попросил меня узнать все, что я смогу, о истории со «статуэткой Понапе»? — спросил он. Я кивнул. — Хорошо, я собрал для тебя несколько газетных вырезок — отдам их чуть позже. Но я обнаружил нечто странное, рассматривая этот вопрос…
И он упомянул имя покойного профессора Гарольда Хэдли Копеланда. Было время, когда многие газетные сенсационные новости были связанным с этим именем, оно было хорошо знакомо читателю воскресных дополнений. Но как быстро вчерашние новости становятся древней историей! Я полагаю, что в наши дни мало кто вспомнит это имя, хотя его смерть в психиатрическом учреждении в Сан-Франциско произошла всего лишь семь лет назад.
Это профессор Копеланд обнаружил печально известную «Статуэтку Понапе», которая сформировала цепь, в которой было сосредоточено столько странных и озадачивающих тайн. Статуэтка была частью коллекции редких тихоокеанских древностей и книг, которые Копеланд передал в Институт Санборн в 1928 году. Кажется, что статуэтка была каким-то образом связана с древним малоизвестным культом, который поклонялся «Великим Древним со звезд», мифы и легенды о которых были предположительно записаны в ряде старинных и очень редких книг. Некоторые из книг, которые Копеланд передал в Институт Санборн, рассказывают о его исследованиях. То, что я теперь узнал из уст моего двоюродного брата, поразило меня.
— У старого профессора была копия «Unaussprechlichen Kulten», ты знал? — спросил Брайан язвительно, играя с моим любопытством.
Я кивнул. Книга, написанная немецким ученым по имени фон Юнцт, была основным текстом в изучении культа.
— И некоторые страницы из «Песнопений Йуггов», — добавил он, — а так же копия того, что именуют «Текст Р'льех»…
— Да, я знаю обо всем этом, — сказал я нетерпеливо. — Что ты хочешь сказать, не тяни?
— Ну, Уин, где, по-твоему, профессор Копеланд получил эти редкие книги?
Я раздраженно пожал плечами.
— Откуда, черт возьми, я должен это знать?
Все еще улыбаясь, Брайан, наконец, выдал свою потрясающую новость:
— Он купил их у дяди Хирама.
Я уверен, что моя челюсть упала, заставив меня выглядеть нелепо, ибо после очередного косого взгляда на меня, Брайан начал посмеиваться.
— Великий Скотт, — пробормотал я, — какое совпадение! Ты хочешь сказать, что наш дядя был заинтересован в оккультизме — в этой «альхазредской демонологии»?
Он нахмурился, не признавая этого термина.
— Альхазредской…?
— По имени арабского демонолога Абдула Альхаздреда, автора знаменитого «Некрономикона», одной из самых редких книг в мире. У нас есть копия в Мискатонике, которую держат под замком и ключом. Единственная в западном полушарии.
Он признался, что понятия не имеет об интересах дяди, научных или каких-то иных.
— Но дядя Хирам сделал целое состояние, ты же знаешь… и он занимался коллекционированием книг по-крупному… все, что было старым, редким и темным и что было трудно найти, влекло его. У него были агенты по всему миру, работающие на него… бьюсь об заклад тебе это приятно слышать, так как ты унаследовал часть его книг!
Я ничего не сказал, чувствуя себя немного неуютно. В то время как смерть моего дяди Хирама ничего не значила для меня лично, было нечто оскорбительное в разговорах о выгоде из-за кончины другого человека. Я сменил тему.
Длинная дорога к Дарнам-Бич провела нас по живописному маршруту, мы ехали вдоль массивного, скалистого побережья с улыбающимся синим Тихим океаном, лениво двигающимся под ярким солнечным светом. Но когда мы приблизились к городу, шоссе повернуло вглубь страны, и пейзажи стали постепенными сменяться на странно серые и даже немного удручающие. Мы пересекали теперь целые акры заросших соснами грязных низин, заполненных стоячей, украшенной шапками пены водой. Затем последовали на протяжении многих тоскливых миль заброшенные фермы и поля, где необработанная, нездоровая земля, разъеденная соленым ветром с океана, обнажилась под жалким тонким слоем верхнего слоя почвы, не представляя собой ничего кроме мертвого и стерильного песка. Морские птицы кричали и скорбно выли, словно вписывались в настроение тревожной депрессии, которая навалилась на нас обоих. Даже яркий солнечный свет казался утратившим силу и тусклым, хотя небо было таким же ясным как прежде.
Я сказал об этом своему кузену, и он с серьезным видом кивнул.
— Это не очень жизнерадостное место, — заметил он. — Город умирает, насколько я понимаю, особенно после того, как начали закрывать консервные заводы, и люди остались без работы. Я помню, когда-то все эти фермы были сильными, было много апельсиновых рощ, садовых грузовиков… некоторые общины процветают и растут, а другие просто рассыпаются и гниют в самой сердцевине…
Мы проехали дорожный знак, и имя на нем показалось мне смутно знакомым, я припомнил, что видел его несколько лет назад в газетах. Я спросил об этом Брайана. Он выглядел мрачным.
— Поле Хаббла? Конечно, ты, должно быть, читал об этом — десять или пятнадцать лет назад, где-то так. Они обнаружили все тела, погребенные здесь, — сотни, я думаю.
Его замечание вызвало у меня холодную дрожь. Разумеется, я вспомнил ужас Поля Хаббла — кто мог такое забыть? По какой-то причине округу потребовался трубопровод, и когда люди пришли, чтобы раскопать определенный участок, они начали выкапывать останки человеческих тел, буквально сотни, как сказал Брайан, хотя из-за того, что тела были расчленены и свалены в кучу, не было возможности установить их точное количество. Кто-то по радио в то время заметил, что если вы возьмете всех массовых убийц в истории и объедините всех их жертв, у вас не будет и половины от того количества трупов, которые были захоронены на Поле Хаббла… странно ужасная вещь, чтобы помнить! Или думать о ней.
— Да, я кое-что помню об этом, — пробормотал я. — Так никто и не узнал, кто это сделал, или почему?
Брайан издал похожий на кашель смешок.
— Нет, это не так, — сказал он коротко. — Они узнали, что этим захоронениям чертовски много лет… они копали глубже и стали находить клочки грубой выделанной кожи и старые бутылки ранних поселенцев… еще глубже вниз — кусочки старой испанской брони вперемешку со скелетами… а под этим…