Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 — страница 61 из 69

— Э-э, стюардесса…?

Я повернулся, но увидел только её спину в униформе, женщина удалялась по проходу. После минутной неуверенности я уселся в кресле, стараясь не шуметь. Я напомнил себе, что имею полное право здесь находиться.

Отрегулировав положение кресла (к раздражению чёрнокожего позади меня), я откинулся назад и потянулся к карману за книгой в мягкой обложке. Они, наконец, добрались до перепечатки одного из моих ранних рассказов, и я уже нашёл четыре опечатки. Но чего ещё можно было ожидать? Лицевая обложка с грубо нарисованным мультяшным черепом говорила сама за себя: «Изрядная порция адреналина: Тринадцать космических страшилок в духе Лавкрафта».

Вот до чего меня низвели. Какой-то писака-рекламщик отмахнулся от меня и моих творений, работы всей моей жизни, назвав всё это простыми подделками, «достойными самого Мастера». А сами рассказы, которые когда-то хвалили, теперь определялись просто как «Лавкрафтовские», как будто этого достаточно.

Ах, Говард, твой триумф закончился в тот момент, когда твоё имя стало прилагательным. Конечно, я подозревал это в течение многих лет, но только во время конференции на прошлой неделе мне пришлось признать тот факт, что для нынешнего поколения имел значение не мой собственный труд, а скорее — моя связь с Лавкрафтом. И даже это выглядит унизительно: после многих лет дружбы и поддержки получить всего лишь прозвище «ученик», просто потому, что я был моложе. Это казалось слишком жестокой шуткой.

У каждой шутки должна быть кульминация. И она всё ещё лежала у меня в кармане, напечатанная курсивом на смятом жёлтом листке — в расписании выступлений на конференции. Мне не нужно было смотреть на него снова: я значился там, охарактеризованный на все времена как «член Кружка Лавкрафта, Нью-Йоркский педагог и автор знаменитого сборника „За гранью могыли“».

Вот он, венец унижения: быть увековеченным опечаткой! Ты бы оценил это, Говард. Я почти слышу, как ты посмеиваешься, находясь… где же? — за гранью могыли…

Между тем сбоку послышался резкий кашель; моему соседу, должно быть, приснилось, что я отложил книгу и изучаю его. Он выглядел старше, чем мне показалось на первый взгляд, ему могло быть лет шестьдесят или больше. Его руки были шершавыми и сильными; на одном пальце имелось кольцо с любопытным серебряным крестом. Блестящая чёрная борода, покрывавшая нижнюю половину его лица, была такой густой, что казалась почти непрозрачной; сама её чернота казалась неестественной по сравнению с седыми волосами на голове. Я посмотрел внимательнее туда, где борода сливалась с лицом. Не марля ли это под волосами? Внутри меня всё сжалось.

Наклонившись поближе, я стал рассматривать кожу на носу соседа, хотя она и загорела от долгого пребывания на солнце, но все равно выглядела странно бледной.

Мой взгляд продолжал двигаться вверх, вдоль обветренных щёк, к темным впадинам его глаз. Они открылись. На мгновение стеклянные и налитые кровью глаза этого человека уставились на меня без видимого понимания. В следующее мгновение они выпучились и задрожали, как рыба на крючке. Губы пассажира раскрылись, и он прохрипел слабым голосом: «не здесь».

Мы сидели молча, никто из нас не двигался. Я был слишком удивлён и смущен, чтобы ответить. В окне за его головой небо казалось ярким и чистым, но я чувствовал, как самолет сотрясают невидимые порывы ветра, кончики его крыльев яростно дёргались.

— Не делайте этого со мной здесь, — прошептал, наконец, бородатый, откидываясь на спинку кресла.

Этот человек сумасшедший? Возможно, он опасен? Я видел, как где-то в будущем мелькают газетные заголовки: «Самолёт захвачен террористами… Нью-Йоркский учитель на пенсии стал жертвой…»

Моя неуверенность, должно быть, стала слишком заметной, потому что я увидел, как сосед облизал губы и посмотрел мимо моей головы. Надежда и хитрость промелькнули на его лице.

Он ухмыльнулся мне.

— Извините, не о чем беспокоиться. Ух! Должно быть, мне приснился кошмар.

Как спортсмен после особенно тяжёлой гонки, он покачал массивной головой, уже восстанавливая контроль над ситуацией. Его голос намекал на медленную речь Теннесси.

— Дружище, — сосед попытался сердечно рассмеяться, — я лучше откажусь от сока Кикапу!

Я улыбнулся, чтобы успокоить его, хотя в нём не было ничего, что указывало бы на то, что он пил.

— Такого выражения я не слышал уже много лет.

— О, неужели? — сказал он без особого интереса. — Ну, я был далеко.

Его пальцы барабанили нервно — нетерпеливо? — по подлокотнику кресла.

— Малайя? — Предположил я.

Он привстал, и его лицо побледнело.

— Откуда вы это знаете?

Я кивнул в сторону зелёной сумки у его ног.

— Я видел, как вы несли её, когда поднимались на борт. Вы, хм… вы, кажется, немного торопились, если не сказать больше. На самом деле, боюсь, вы чуть не сбили меня с ног.

— Эй.

Теперь мой бородатый сосед взял свой голос под контроль, взгляд его стал спокойным и уверенным.

— Эй, я действительно сожалею об этом, старина. Дело в том, что я подумал, что кто-то может следить за мной.

Как ни странно, я поверил ему; он выглядел искренним — или настолько искренним, насколько можно быть с фальшивой чёрной бородой.

— Вы маскируетесь, не так ли? — Поинтересовался я.

— Вы имеете в виду бакенбарды? Я просто нашёл их в Сингапуре. Чёрт возьми, я знал, что они не смогут кого-то долго дурачить, по крайней мере, друга. Но врага… что ж… возможно.

Незнакомец не сделал ни малейшего движения, чтобы отклеить бакенбарды.

— Вы, дайте угадаю… вы ведь на службе, верно?

В Министерстве иностранных дел, я имел в виду; честно говоря, я принял его за стареющего шпиона.

— На службе?

Человек посмотрел налево и направо, затем понизил голос.

— Ну да, можно и так сказать. В служении Ему.

Он указал на крышу самолета.

— Вы хотите сказать…?

Он кивнул.

— Я миссионер. Или был им до вчерашнего дня.

«Миссионеры — чертовски надоедливые типы, которые должны сидеть дома».

— Лавкрафт, 12 Сентября 1925 г.

Вы когда-нибудь видели человека, который боится за свою жизнь? Я видел, но не раньше, чем мне исполнилось 20 лет.

После лета безделья я, наконец, нашёл временную работу в офисе того, кто оказался довольно сомнительным бизнесменом. Полагаю, сегодня вы назовёте его мелким рэкетиром, который каким-то образом оскорбив «толпу», был убеждён, что к Рождеству он будет мёртв.

Однако он ошибался; он мог наслаждаться этим и многими другими рождественскими праздниками со своёй семьей, и только спустя годы его нашли в ванной лицом вниз, под пятнадцатью сантиметрами воды.

Я мало что помню об этом человеке, кроме того, что его было очень трудно вовлечь в разговор; казалось, он никогда не слушал. Но говорить с пассажиром, который сидел рядом со мной в самолёте, было слишком легко; он не отвлекался на другие темы, не давал туманных ответов и не погружался в свои мысли. Наоборот, он был настороже и очень интересовался всем, что ему говорили. За исключением его первоначальной паники, на самом деле, мало имелось намёков на то, что за ним кто-то охотился. Но он утверждал, что это так.

Последующие события, конечно, разрешили бы все эти вопросы, но в то время у меня не было возможности судить, говорит ли он правду, или его история была такой же фальшивой, как его борода. Если я и поверил ему, то почти исключительно благодаря его манерам, а не содержанию того, что он рассказывал.

Нет, он не утверждал, что сбежал с Глазом Клеша, он был более оригинальным. И он не изнасиловал единственную дочь какого-то знахаря.

Миссионер работал в штате Негри-Сембилан, к югу от Куала-Лумпура. Но некоторые вещи, которые он мне рассказывал, казались невероятными: дома, заросшие деревьями; правительственные дороги, которые просто исчезли; а его коллега, живший по соседству, однажды вернулся из десятидневного отпуска и увидел, что его газон заполонили липкие твари. Ему пришлось дважды сжигать их, чтобы полностью уничтожить.

Этот загадочный пассажир утверждал, что в том районе живут крошечные красные пауки, способные подпрыгнуть выше уровня плеч человека; а в одной деревне жила девушка, которая наполовину оглохла, потому что одна из неприятных маленьких тварей заползла ей в ухо и раздулась до такого размера, что заткнула слуховой проход. Там же имелись места с такими толстыми комарами, что они душили скот.

Он описал страну дымящихся мангровых болот и каучуковых плантаций величиной с феодальные королевства, страну настолько влажную, что обои пузырились в жаркие ночи, а Библии покрывались плесенью.

Пока мы сидели вместе с ним в герметичном самолёте, где воздух в салоне охлаждался, а вокруг всё было из пластика, россказни этого миссионера казались мне невозможными. Я смотрел на замёрзшую синеву неба, находящегося за пределами моей досягаемости; стюардессы в сине-золотой униформе быстро ходили туда-сюда мимо меня; пассажиры слева потягивали кока-колу или спали, или листали рекламные журналы; и я обнаружил, что верю в рассказы бородача менее чем на половину, приписывая всё остальное преувеличению и скептическому отношению южан ко всяким сказкам.

Через неделю после прибытия домой я навестил свою племянницу в Бруклине и пересмотрел своё отношение к рассказам миссионера в сторону большего доверия. Сын племянницы читал учебник географии, и я заметил следующий текст:

«Вдоль [Малайского] полуострова в изобилии роятся насекомые; вероятно, здесь больше их разновидностей, чем где-либо ещё на Земле. Есть хорошая древесина лиственных пород, и в изобилии найдены камфара и чёрное дерево. Множество сортов орхидей, некоторые необычайных размеров».

В книге упоминалась «богатая смесь рас и языков», «экстремальная влажность» и «красочная местная фауна». И дополнение: «Его джунгли настолько непроходимы, что даже дикие звери должны держаться хорошо протоптанных троп».