Как её описать? Под рисунком он начертил шкалу в дюймах, чтобы показать размер раковины. На вид она была около шести дюймов в длину, и основная её форма представляла собой тонкую спираль: но на всём протяжении этой спирали, вдоль всего пути от рта до хвоста, имелись острые шипы длиной около двух дюймов в самой широкой части раковины и около одного дюйма на её узком конце. Очевидно, шипы служили средством защиты от океанских хищников. Рот существа (Джоблинг раскрасил рисунок) представлял собой блестящую чёрную крышечку с рядом крошечных глаз по краям, как у гребешка, и был ярко-розового оттенка. Основная часть раковины и шипы имели песочный цвет. Если бы я лучше умел выражать свои мысли на бумаге, я бы смог передать вам своё ощущение того, насколько отталкивающе выглядела эта раковина. Достаточно сказать, что это было не то, что я с удовольствием подобрал бы на пляже, и не только из-за её шипов! Имелось что-то отвратительно завораживающее в форме и глазах этого моллюска, что, принимая во внимание точность других рисунков, не выглядело обычной причудой художника…
На следующей странице я обнаружил заметки, которые, насколько я помню, выглядели так:
«Мурекс гипнотика?
Редкий моллюск? Неизвестный???
2 августа… Нашёл раковину с живой улиткой, недалеко от скал (отметил на своей карте), на глубине примерно в двадцать футов. Раковина лежала на песке в естественном каменном бассейне. Почти уверен, что это очень редкий, возможно, новый вид. Улитка имеет глаза на краю мантии. Я не взял эту раковину собой, а привязал её к камню нейлоновой леской от гарпуна. Хочу изучить это существо в естественной среде, прежде чем поместить его в свою коллекцию.
3 августа… Раковина всё ещё на якоре. Увидел очень странную вещь. Маленькая рыбка, длиной в дюйм, подплыла к раковине, вероятно, привлечённая ярко-розовым ртом. Глаза улитки ритмично покачивались в течение нескольких секунд. Крышка открылась. Рыбка заплыла в раковину, и крышка захлопнулась. Подходящее название дал я этой улитке. Очевидно, рыбы ощущают такое же необычное воздействие от этой раковины, как и я, когда обнаружил её впервые. Улитка, похоже, использует гипноз для привлечения рыбок так же, как осьминог использует его для ловли крабов.
4 августа… Сегодня я на дежурстве и не могу проведать ту раковину. Прошлой ночью мне приснился забавный сон. Я находился в морской раковине. Видел, как я перемещаюсь по дну. Я ненавидел пловца и считал его виноватым в том, что он ограничивал мои движения. Я был улиткой! Когда пловец, то есть я сам, удалился, я попытался перепилить нейлоновую леску своей крышечкой, но не смог. Проснулся. Неприятные чувства.
5 августа… Я на дежурстве.
6 августа… Снова посетил раковину. Леска возле неё слегка потрёпана. Глаза помахали мне. Почувствовал головокружение. Слишком долго оставался внизу. Вернулся в лагерь. Весь день кружится голова.
7 августа… Снова видел сон, что я был улиткой. Я ненавидел пловца и пытался проникнуть в его разум так же, как я это делаю с рыбками. Проснулся в ужасе».
Далее в блокноте возник большой разрыв в датах, и, оглядываясь в прошлое, я понял, что это был тот период, когда Джоблинг находился в больнице. На самом деле он попал туда на следующий день после того, как сделал последнюю запись, восьмого числа того месяца. Следующая запись была примерно такой:
«15 августа… Не ожидал, что раковина всё ещё будет находиться на том же месте, но она никуда не делась. Леска сильно потрёпана, но не разорвана. Я спускался под воду пять или шесть раз, но моя голова начала ужасно кружиться. Улитка отчаянно вытаращила на меня глаза! Я почувствовал, как в воде на меня надвигается тот ужасный сон! Пришлось выбираться на сушу. Поверьте, это чёртово существо пыталось загипнотизировать меня, как рыбу.
16 августа… Ужасный сон. Только что проснулся и должен записать его прямо сейчас. Я снова был улиткой! С меня хватит. Сегодня возьму эту раковину в свою коллекцию. Это чувство головокружения…»
Вот и все записи в блокноте. Последняя, очевидно, была сделана в тот самый день, когда у Джоблинга случился новый приступ. Я только что закончил читать заметки и сидел в замешательстве, когда зазвонил телефон. Это оказался наш военный врач. В больнице творился настоящий ад. Джоблинг пытался вырваться на свободу, сбежать из палаты. Я поехал на своей машине прямо туда, и вот с этого-то момента и начался настоящий ужас.
У главного входа меня встретил санитар и проводил в одну из палат. Врач и три других санитара уже ожидали меня там.
Джоблинг свернулся калачиком на больничной кровати точно так же, как и раньше во время приступа. Точно ли это была поза эмбриона? Что же она мне напоминала? Внезапно я заметил кое-что, что нарушило ход моих мыслей, заставив меня вскрикнуть и присмотреться повнимательнее. На губах Джоблинга высыхала пена, его зубы были оскалены, а глаза ужасно выпучены. Но я не увидел никаких движений! Капрал был мёртв как камень!
— Как, чёрт возьми?… — ахнул я. — Что здесь случилось?
Врач схватил меня за руку. Он недоверчиво смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Впервые я заметил, что один из санитаров, похоже, находился в состоянии шока. Врач начал рассказывать сухим, надтреснутым голосом:
— Это было ужасно. Я никогда не видел ничего подобного. Казалось, Джоблинг просто сошёл с ума. У него пошла пена изо рта, и он попытался сбежать отсюда. Он добрался до главных дверей прежде, чем мы его догнали. Нам пришлось нести его вверх по лестнице, а он продолжал тянуться к окнам, смотрящим на море. Когда мы вернули капрала сюда, он внезапно свернулся вот так! — Врач указал на неподвижную фигуру на кровати. — А потом он дёрнулся — это единственный способ, которым я могу описать, как он двигался — он сполз с кровати, а затем с непостижимой быстротой оказался в стальном шкафчике и закрыл за собой дверь. Одному богу известно, зачем он туда забрался!
В одном углу палаты действительно располагался шкафчик. Одна из двух его дверей висела на вывернутой петле, почти полностью оторванная.
— Когда мы попытались вытащить Джоблинга оттуда, он дрался как чёрт. Но не так, как сопротивлялся бы человек! Он бодался головой, двигая ею словно пилой, кусался и плевался — и всё это время он оставался в этой ужасной позе, даже когда дрался. К тому времени, когда мы снова уложили Джоблинга на кровать, он был мёртв. Я…. я думаю, он умер от страха.
К тому моменту отвратительный поток мыслей, прерванный ужасной картиной в палате, снова зародился в моём сознании, и я начал прослеживать невозможную цепь событий. Но нет! Это было слишком чудовищно, чтобы даже думать об этом, слишком фантастично… И затем, в довершение моих ужасных мыслей, из уст одного санитара вырвались те слова, что заставили меня внезапно провалиться в темноту.
Я знаю, вам будет трудно поверить, Джордж, когда я расскажу вам, что это были за слова. Кажется нелепым, что такое простое утверждение может оказать столь глубокое воздействие на человека. Тем не менее, я действительно упал в обморок, потому что увидел внезапную связь, кусочек головоломки, который встал на нужное место, и мне открылась пугающая картина. Санитар сказал:
— Вытаскивать Джоблинга из шкафчика было хуже всего, сэр. Это всё равно, что пытаться без булавки выдернуть моллюска из раковины…
Когда я пришёл в себя, то, несмотря на предупреждение врача, я отправился в кают-компанию, (в то время я ещё не встретил Элис и поэтому жил, где придётся), и взял свои принадлежности для подводного плавания. Я также захватил блокнот Джоблинга и направился к месту, отмеченному красной точкой на его карте. Найти его было нетрудно; Джоблинг мог бы стать отличным картографом.
Я припарковал машину, затем надел маску и ласты, Я вошёл в воду на мелководье и поплыл над неровными выступами скал и песчаным дном. Я остановился над одной впадиной на несколько секунд, чтобы посмотреть, как куча крабов сражается за мёртвую рыбу. Злобные твари полностью покрыли её — удивительно, как их привлекает падаль, — но пока крабы дрались, я мельком заметил серебристую чешую и красную, разорванную плоть. Но я был там не для того, чтобы изучать пищевые привычки крабов. Я поплыл дальше.
Почти сразу я нашёл каменный бассейн, а следом и ту раковину. Она лежала на глубине около двадцати футов. Я увидел, что к ней всё ещё была привязана нейлоновая леска. Но по какой-то причине вода внизу оказалась не такой прозрачной, как я ожидал. Внезапно меня охватило страшное предчувствие, которому не было названия. Тем не менее, я обязан был осмотреть эту раковину, чтобы доказать себе, что мои мысли были чистой фантазией и не более того.
Я перевернулся в воде, отвернувшись от голубого неба, и бесшумно заскользил вниз. По спирали я спустился к раковине, отметив, что она была точно такой, как на рисунке Джоблинга, и осторожно, с содроганием я взял её за один из тех шипов и перевернул, чтобы увидеть розовый рот.
Раковина была пуста!
Но если моя безумная теория была верна, я увидел именно то, чего мне следовало ожидать; тем не менее я отпрянул от этой раковины, как будто она вдруг превратилась в угря. Затем, краем глаза, я увидел причину помутнения воды. Вторая куча крабов поднимала небольшие облачка песка и сепии. Они рвали в своей ужасной, неистовой похоти какую-то мёртвую рыбу или моллюска.
Сепия! Внезапно я ужаснулся собственным мыслям. Великий Боже на небесах! Сепия!
Я снял с одной ноги ласт и отогнал ужасных, царапающихся тварей от их добычи, и тут же пожалел, что сделал это. Ибо сепия — это кровь или сок каракатицы, а также некоторых видов моллюсков и морских улиток.
Тварь всё ещё была жива. Её мантия слабо колыхнулась, и те глаза, что остались, посмотрели на меня. Помню, что даже когда наступил окончательный ужас, я вдруг осознал, что моя догадка была правильной. Ведь эта тварь не свернулась, как положено морской улитке, да и какая морская улитка может покинуть свою раковину?