На лбах – точки… и фрукты в подол собрали.
Псы, как яблоки с яблони, в тень попадав,
У подруг выедают с любовью блох.
И у каждого есть колесо без палок
И свой бог.
«Будто бы под зонтиком – за стволом…»
Будто бы под зонтиком – за стволом,
Под густыми листьями, словно в шляпке,
Я болтаю ногами под столом
И смотрю на свои слегка растоптанные тапки.
И думаю: когда я их купила,
На них не было ни трещинок, ни пыли,
Они были яркие и красивые,
Новые были.
Безусловно, я дорожила ими,
Хотя они жали немного,
Иногда – слегка, но, бывало, сильно
Натирали ногу.
А сейчас они такие мягкие и удобные,
Хотя немножко потрепанные.
Сижу в них, по полу топаю.
Поднимаю глаза и тебя вижу:
Все та же ухмылка и ямочки около губ.
И только чуть больше морщинок у глаз кожу выжгли,
И седая прядь вплетена в чуб.
Вспоминаю, как мы ругались, ссорились,
Как, собрав рюкзак, убегала в ночь,
Чтоб переживал, отключала сотовый.
Как подружки, мне пытаясь помочь,
Говорили, что от тебя нет толку.
Ты бухал и звонил телкам.
А сейчас нас соединяет столько:
Столько теплого и тонкого.
Мы сидим, родные, с тобой в теньке
И молчим. И думаем о своем.
Нам сейчас так хорошо вдвоем,
Как со старыми тапками на ноге.
«Если бы я выросла на узких улочках…»
Если бы я выросла на узких улочках,
Из бамбука мне б дедушка сделал дудочку.
Лотос бабушка бы продавала на цепочке.
Была бы я маленькой индийской девочкой.
Угощали бы сладким бурфи соседи.
Меж людьми нет обид, когда каждый беден.
Папа бы возил меня на мопеде.
Всемером на одном, бывает, едем
С четырьмя моими сестрами и братиком.
Волосы украшены красным бантиком.
Я бы рыжего пса на руках держала.
А потом сама на велосипеде ржавом,
Достался мне от сестер который,
В платье, которое было не впору,
Ездила б в школу.
Или пешком с большим ранцем за спиной
Топала со школы домой,
Щебеча с подружками что-то на языке тамильском.
И картину в уме рисовала мысленно:
Как я вырасту, в доме с большими окнами
Буду жить и шить чуридар и сари.
И вдруг передо мной возникла высокая
Девушка со светлыми волосами.
Она сказала бы мне что-то на непонятном языке,
Достала фотоаппарат, что был в замшевом рюкзаке,
И стала бы меня фотографировать.
Интересно, какое там фото выйдет?
И подумала б я, прядь смахнув рукой:
А вот если бы я была такой.
Я была бы несчастней, хотя и стройней.
Выросла бы в далекой незнакомой северной стране
И поехала путешествовать в Индию…
«Мой маршрут звучит как заклинание…»
Мой маршрут звучит как заклинание.
Пусть все сбудется, что не загадаю я,
О подставах все знают заранее.
И к мерзавцам придет наказание.
Маршрут: Пондичерри —
Тиручираппали.
Закат был как черри,
И чайки напали.
Пусть каждый получит
В Аппели и Кочи
Все самое лучшее
И все, что он хочет.
В Кумили, в Кумили
Курили, курили.
И в Каньякумари
Были в кумаре.
И чаек кормили.
Ракушки в кармане
Сверкали
И пели,
Как море, в Варкале.
Тривандрум.
Улыбнись, кто угрюм.
Скажи правду, кто врун.
Музыкант – коснись струн.
Все сбудется soon.
Сицилия
«Живешь, путешествуешь, начал сначала…»
Живешь, путешествуешь, начал сначала,
Как будто б любовь никогда не случалась,
И я не встречалась, и в дверь не стучалась…
Живешь там, как будто б меня и не было.
Распахнуты шторы, там – краешек неба
И шумная улица солнцем согрета,
Дымит сигарета, звучит чей-то бас,
И жизнь продолжается где-то…
Без нас.
«Захлебнувшись от чувств… До Сицилии – письма и мили…»
Захлебнувшись от чувств… До Сицилии – письма и мили.
Взгляд тогда у меня был другой и другая фамилия,
Тогда не было третьего… выбор был лишь – «или – или».
Я лежала, смеясь… под тобой… на камнях… слишком острых.
И вода попадала мне в ноздри, и плавился остров.
И мы были семьей… неразлучной семьей – Коза Ностра.
«Приплыву на надувной я лодке на Стромболи…»
Приплыву на надувной я лодке на Стромболи,
Чтоб заесть печаль всю сдобами и вином запить всё, что болит,
И противиться чтоб спаду настроения резкому,
И в доверие втереться чтоб морю Тирренскому.
Чтобы слушать мощь вулкана и оползней рокот,
Чтобы Эол повелел тоску сдуть сирокко,
Буду бусинки блестящие скупать, как сорока,
Не смотреть в твои глаза, ища любовь, как сиротка.
И цветов благоухание вдыхать буду вечером,
Буду ласковой, как кошки, что живут там, доверчивой:
Не бояться подойти, чтоб за ушком погладили,
Так, как будто никогда мне в душу не гадили.
Крым
«Клейкая лента…»
Клейкая лента
Песчаных карьеров, рельефы.
Мыс Фиолент.
И волны резвятся, как эльфы.
Выступы, камни
Отвесные, полдень и дзоты.
Горечь бескрайняя.
Синий излом горизонта.
Выключен сотовый.
Что-то, как тень эшафота.
Сделать охота
Над склоном опасное фото.
Выезда нет. Нет и въезда.
И черная бездна —
Море без дна.
И старушка ко мне в кадр влезла.
Катер причалил
Внизу, фуксом пару обрив волн.
И за плечами —
Крыло, чтоб сорваться с обрыва.
«Где, скажи, сил раздобыть…»
Где, скажи, сил раздобыть,
Чтобы тебя разлюбить?
Так, чтоб не броситься с пирса,
Чтоб в сотый раз не был написан
Текст тебе в смс
О том, какой в сердце замес.
«Бухта «Мечты»…»
Бухта «Мечты».
Безутешные мачты
В дымке маячат.
Дно – в цвет чая матча.
Губы – в цвет брюквы.
Тот, кто с большой буквы,
Возвращен в бухту,
Будто сын блудный
В снах и стенаниях,
В зыбких страданиях,
В сказках и триллерах
Ларса фон Триера.
Пусть сотрет Ласпи
Грусть всю, как ластик.
Вырежут скалы
Скорбь всю, как скальпель.
Номер твой набранный.
Брит отель наголо.
Портит вид на гору.
Выстроен внаглую.
И в неотвеченных
Вызов мой вечно.
Я с бухты-барахты
В миг бунта барахтаюсь.
Бухта Мечты.
Как, скажи мне, не мрачной быть,
Не обмельчать,
О мечтах не замалчивать?
Бухта Мечты,
Как, скажи мне, как мяч отбить,
Образ заманчивый,
Не заморачиваясь?
Нью-Йорк
«Посреди американской мечты, у барных стоек…»
Посреди американской мечты, у барных стоек,
Ликер подливает бармен густой мне —
Я подрываю страны устои:
Где граждане все излучают счастье,
Проблемы свои за улыбкой прячут,
Я стою и – плачу.
«Я бы хотела жить с тобой в одном из этих цветных домиков…»
Я бы хотела жить с тобой в одном из этих цветных домиков,
Целоваться голыми на подоконнике,
Обнимать по утрам и заваривать кофе в зернах
И не выходить хотя бы год из нашей заветной зоны,
Упиваясь друг другом целыми сутками…
Быть может, только за продуктами с цветастыми сумками,
Чтобы не ругались ни редко, ни часто,
На год запастись шоколадной пастой
И смотреть наши мультики и фантастику.
«Можно бесконечно смотреть на океан…»
Можно бесконечно смотреть на океан
И медитировать на Брайтон-Бич,
Русским квасом наполнив стакан.
С пенсионерами поболтав, стричь
Волосы на улочке, где вывески
С русскими надписями, но английскими
Буквами… Борщ несут, мощь океана
И ресторан «Татьяна».
«Есть плюсы в том, что тебя нет около…»
Есть плюсы в том, что тебя нет около.
Мой каждый день без тебя такой огромный, как тысячи окон
В небоскребах, которые, чтоб рассмотреть, голову ходишь, вверх задирая.
И, если нажать выше сотого, можно доехать до рая.
Собачки бульдожки и йорки
Повсюду в кафешках, как в норках,
Я прячусь от мыслей и орков
На улочках где-то Нью-Йорка,
И каждый мой миг без тебя ощущаю я… пусть и поломками.
Наверное, можно найти плюсы в том, что тебя нет около.
«Никого, меня кроме… и в поисках крошек от булки…»
Никого, меня кроме… и в поисках крошек от булки
Сядет на подоконник, нахохлившись, голубь и буркнет.
И под вечер – в сон клонит. В музеях и в граффити Бруклин
Тонет, в Хадсоне будто.
И повсюду хасиды в еврейском квартале и осень,
И район Бруклин-Хайтс, где когда-то жил Бродский Иосиф.
И снимаю квартиру я, сердце порадовать чтобы,
С видом на небоскребы.