В деловой части города, в здании из красного кирпича (бывшего колледжа, переоборудованного под магазины) расположено кафе «Девитт». Его легкие, как в закусочной, столики свободно расставлены в просторном открытом коридоре. Сюда ходят обедать все, потому отсюда, сидя за столиком, можно увидеть идущих по своим делам знакомых и с ними поздороваться. Однажды, обедая там, я увидела Линду. Энергичная, симпатичная женщина лет пятидесяти, с короткими и волнистыми светлыми волосами и большими проницательными глазами, она работает клиническим психологом. В своей практике ей приходится иметь дело с множеством девушек и женщин. За салатом из моцареллы и помидоров, закусывая его хлебом из цельнозерновой муки, смазанным медом, мы говорили о любви к лошадям. Лошади восхищали меня с детства. А Линда, хотя и не разделяла эту страсть, видела, с каким обожанием относятся к лошадям девушки, которых она консультирует.
– Любовь к лошадям редко настигает девочек, пока им еще нет девяти или десяти лет, – говорил Линда. – До этого у них были пластмассовые игрушечные лошадки и единороги, но сильная страсть возникает, судя по всему, в предпубертатном возрасте. На глубинном уровне любовь девочки к лошадям свидетельствует, как мне кажется, о ее осознании своей чувственности, которую она еще не связывает с областью гениталий. Знакомые мальчики не воплощают для девочки всего того, что начинает чувствовать ее юное тело.
– Значит, их переполняет смутная чувственность, которая для них пока еще не имеет названия и определенных очертаний? – спрашиваю я.
– Да, а лошадь – существо в некотором смысле двуполое. Даже кобыла обладает всей этой фаллической силой, потому что она очень быстрая, пластичная и мускулистая. При этом она отличается невероятным изяществом силуэта и той красотой, на которую маленькая девочка реагирует эстетически.
– Когда я была маленькой, – признаюсь я Линде, – мне ужасно хотелось превратиться в лошадь.
– Да, – неторопливо отзывается она. – По соседству со мной живут две маленькие девочки, я за ними наблюдаю. Они ездят верхом, собирают игрушечных лошадок, картинки с изображениями лошадей. Но в выходные, играя во дворе, они сами становятся лошадками. Они водят друг друга за поводья, катаются друг на друге верхом и скачут. Глядя на все это, я думаю, что речь идет о попытке создать идеальный образ самих себя – до того, как свое «я» они соотнесут с миром людей или с чувственными отношениями между мужчинами и женщинами. Девочка становится свободной, крепкой, необузданной, сексуальной и сильной. Помню, я и сама когда-то чувствовала себя примерно так же, хотя никогда и не увлекалась лошадьми.
Слушая, как Линда рассказывает о живущих с ней по соседству «девочках-лошадках», я начинаю вспоминать о моей нежнейшей привязанности, о моем глубочайшем увлечении. Когда мне было двенадцать, объектом моей любви были исключительно лошади. Хотя я тогда ощущала ее как тайную страсть, единственную в своем роде и невыразимую, в моем помешательстве на лошадях я была не одинока. Детские психологи не выделяют любовь к лошадям в особую, научно обоснованную стадию развития девочки в предподростковом возрасте, но я годами проводила свое собственное неофициальное исследование и выяснила, что восемь из десяти девочек проходят через этап обожания лошадей. Мальчики тоже любят лошадей и часто видят в них нечто волшебное, но не относятся к ним с тем же восторженным магнетическим обожанием, как девочки. Это возвышенное чувство, столь же сильное и навязчивое, как любовная страсть, наполняет все существование девочки, приводя ее в экстаз, пробуждая ее мечты, придавая смысл ее жизни. Даже те девочки, которые не умеют рисовать, могут нарисовать лошадь и часто рисуют лошадиные головы на полях школьных тетрадок. У них, как правило, есть пластмассовые лошадки и фигурки всадников, чтобы с ними играть, есть книги о лошадях, и они придумывают игры, в которых катаются на статных лошадях (или ими становятся). В качестве начинающей писательницы я решила делать для соседских ребятишек газету о лошадях, но потом отказалась от своего замысла, сообразив, сколько у меня уйдет на это времени, если писать каждый ее экземпляр от руки. Тогда я начала писать роман о лошади по кличке Буря и о девочке, которая ее любила. Просто удивительно, как много девочек делают для себя альбомы с картинками и газетными вырезками про лошадей. У меня до сих пор хранится мой собственный; я начала его вести в мой день рождения, когда мне исполнилось двенадцать лет, и это дневник типичного лошадиного маньяка. Он начинается переписанной мною «Молитвой лошади» анонимного автора, который, в стиле Диккенса, призывал обращаться с лошадьми по-доброму. Эта «Молитва» заканчивается словами: «Я не совершу богохульства, если попрошу об этом во имя Того, кто родился в яслях конюшни. Аминь». Дальше, на пожелтевших страницах, наклеено множество черно-белых фотографий разных людей со своими лошадьми, рисунков лошадей, вырезанных из газет объявлений о продаже лошадей, открыток с лошадьми. Там и фотографии знаменитых ковбоев и наездниц, позирующих на фоне своих лошадей. Там и снимки юных жокеев на манеже, верхом на лошадях, и игральная карта (восьмерка пик) с изображением головы лошади на «рубашке». Там есть и газетные заметки о показательных выступлениях лошадей или об их хозяевах, и рождественская открытка от девочки по имени Гейл, со счастливым видом позирующей возле своей белой лошади. Там и множество фотографий арабских жеребцов, хозяева которых заводят их в конюшню, и снимок из журнала о кино, на котором запечатлены Кларк Гейбл и Кэрол Ломбард, играющие с двумя жеребятами. И наконец – моя самая главная ценность – моя фотография на фоне Прекрасного Шедевра – лошади, которую я считала совершеннейшим в мире воплощением красоты и силы. Моя восторженная улыбка объясняется тем, что, всего лишь прикоснувшись тогда к этому совершенству, я почувствовала себя как в раю. Иногда хозяин этой чистопородной лошади позволял мне расчесывать гриву на ее огромной голове. Однажды, в загоне, он посадил меня на лошадь и едва не упал в обморок, когда она меня понесла. Я съехала ей под шею, обхватила холку, но не упала. Через несколько минут хозяин нас поймал. Он весь трясся от ужаса и беспокойства, а я висела на коне, уцепившись за его гриву: мне казалось, что это лучшие мгновения моей жизни. В альбоме записано и первое из стихотворений, выученных мной наизусть. Мне нужно было прочесть его перед всеми в шестом классе, и я запнулась на слове «конвульсивно». Это была «Баллада о белом жеребце» – легенда о первозданном неистовстве, о призраках коней, о смелых охотниках. Текст этой баллады полон ярких художественных образов. В ней воспевается великодушный жеребец – и богоподобный, и непокорный, который описывался так: «Дух одинокий – но свободный…» Я и сейчас могу прочитать это стихотворение наизусть.
Культ лошадей пронизывает всю раннюю историю человечества, но для женщин эта связь еще глубже, она затрагивает самую суть их психологии и косвенно проникает в социологию. Мое детство пришлось на шестидесятые годы, когда для девочек не существовало таких видов спорта, которые, повышая адреналин, щекочут нервы и заставляют бешено колотиться сердце. Единственным приемлемым спортом для девочек было плавание, но оно не доставляло удовольствия попотеть, не говоря уж о том, что не вызывало того сумасшедшего возбуждения, о котором мечтают подростки. У мальчиков были футбол, борьба, легкая атлетика, баскетбол и мотоциклы – все для того, чтобы прийти в радостное возбуждение, запастись силами. А нам, девочкам, приходилось перекипать, не находя выхода для своей энергии. Некоторые катались на коньках и занимались балетом, но гораздо больше было тех, кто выбирал конный спорт.
С точки зрения физической подготовки верховая езда – это снарядовый вид спорта, как автогонки или лыжи: вы становитесь сильнее и проворнее благодаря лошади, которую вы начинаете считать частью собственного тела, поддающейся совершенствованию. Люди застенчивые и нелюдимые, которым не нравятся командные виды спорта, никогда не почувствуют себя одинокими верхом на лошади: ведь так они могут перепрыгивать через высокие заборы, мчаться наперегонки с ветром и вести тайную жизнь супергероев. Лошадь доведет вас до такого же изнеможения, как футбольная потасовка, но на своем высочайшем уровне верховая езда становится видом абстрактного искусства: обучение – на земле, высшая школа верховой езды, выездка (например, с липицианскими лошадьми) – в воздухе. Она требует дисциплинированности, как в дзен-буддизме, упругости мышц, как в танце, и умения действовать синхронно, как в гимнастике. Кроме того, у наездника возникает чувство приобщения к ремеслу, которое сродни ощущению принадлежности к клубу с его эзотерическими знаниями и особым жаргоном. Униформа – брюки для верховой езды, синие джинсы или специальные штаны – плотно обтягивает икры и подчеркивает половую принадлежность наездника. Когда, всего несколько десятилетий назад, женщины ездили боком, с дамским седлом, им приходилось бороться с длинной юбкой-брюками, под которую они надевали замшевые панталоны, а под них – атласные штаны. Для женщины считалось непристойным сжимать ногами массивное тело лошади. Поэтому женщины отправлялись к портнихам. Там они усаживались на примерочное дамское седло, чтобы можно было снять мерки шаговых швов разной длины. Нельзя было оставлять ни одного лишнего кусочка замши, ткани на брюках и атласных штанах – чтобы они не болтались на ногах и не оборачивались вокруг передней луки седла. Кататься на лошади в таком наряде было, наверное, ужасно. Как они могли удобно сесть, чтобы позавтракать перед охотой, если на одной ноге их исподнее опускалось до лодыжки, а на другой – задиралось выше колена?
В то время, когда главным стало умение преодолевать жизненные трудности (то есть до того, как девушкам разрешили водить машину), девушка, по крайней мере, могла вскочить на лошадь и поехать в лес или бесцельно кататься по проселочной дороге. А поскольку она находила ту отдушину, которая никому не причиняла вреда и приносила пользу, эта привычка оставалась с ней на всю жизнь. Многие девушки учились заботиться о других, когда находились среди лошадей – живых существ, с которыми девушка могла разговаривать и нежничать, поверяя им свои мимолетные мысли или страшные тайны. Ведь у лошади действительно есть душа, но она ничего не требует, ничего не проверяет. Она большая и сильная, и она, подхватив девушку, уносит ее или в яростный жар лета, или в осень с ее тягой к смерти, или в весеннее буйство раскрывающихся почек.