Ухаживание
Мужчина и женщина сидят при свечах за столиком в ресторане. Он пригласил ее на обед. Они едят, разговаривают – а их глаза то и дело встречаются. Они удерживают взгляд другого чуть дольше обычного, на лишнюю секунду или на две. Она улыбается, наклоняет голову, застенчиво на него смотрит, а потом, потупив взгляд, на мгновение отводит его в сторону. Она смотрит назад, смеется, поправляет волосы. Во время разговора он держит руку на столе рядом с ее рукой. Его голубые глаза сияют от воодушевления и возбуждения; он слегка нервничает. Его зрачки, обычно суженные, словно кончик карандашного грифеля, теперь стали широкими, как объектив кинокамеры, и все более дерзко фокусируются на собеседнице. Они разговаривают обо всем и ни о чем. Каждый из них пытается предстать перед другим в как можно более выигрышном свете и в то же время обнаружить свое подлинное «я», свои слабости и свои мечты. Постепенно, тонко, находясь на одной эмоциональной волне, они начинают двигаться в одном ритме, зеркально отражая жесты друг друга. Когда мужчина наклоняется вперед, наклоняется вперед и женщина. Когда она отпивает глоток вина, отпивает и он. Они подобны танцорам в бальном зале, которые и сами не понимают, что танцуют. Когда она с ним кокетничает, ее зрачки расширяются так же, как и у него. Это сигнализирует об эмоциональном или сексуальном интересе, но она ничего не может с собой поделать. Да она этого и не хочет. Они не подростки; они уже ходили по этой дорожке. Ни один из них не упоминает о том, как они хотели бы насладиться вкусом губ своего партнера, почувствовать его ласковое прикосновение, надышаться запахом его тела, ощутить жар его страсти.
Это называется «свидание в ресторане». Но на самом деле это «кормление для ухаживания». Этим занимаются многие животные. Самцы, которые хотят спариться с самками, сначала приносят им еду или какие-то другие подарки. Так делают пингвины, обезьяны, скорпионы, светлячки… Так делают люди. Цель заключается в том, чтобы доказать самке, что самец будет хорошим кормильцем и удовлетворит ее потребности. Мы полагаем, что в драмах ухаживания мужчины играют роль великих соблазнителей, но выбор – по большей части за женщинами. Женщины начинают флирт чаще; женщины подают еле заметные сигналы о том, что все в порядке и ухаживание можно продолжать; женщины и решают, хотят ли они секса с этим мужчиной. То же самое происходит и у большинства других живых существ. Самцы демонстрируют себя самкам в выгодном свете, а те потом выбирают, каких самцов они хотят. У маленьких игрунковых обезьян вида эдипов тамарин, живущих в лесах Южной Америки, воспитанием детенышей занимаются в основном самцы. Если самец хочет спариться с самкой, он делает вид, будто несет у себя на спине детеныша, и это вызывает у самки восторг. По сути, самец говорит самке: «Видишь, каким я буду заботливым отцом? Я буду отлично ухаживать за твоими детенышами».
А какие еще качества ценят самки в самцах, делая свой выбор? Первое место в перечне этих качеств занимает здоровье. Самки испытывают отвращение к тем, кто выглядит нездоровым, заражен паразитами или обладает физическими недостатками. Изнурительное ухаживание, когда самец демонстрирует свою серьезность, не столько впечатляет самку, сколько говорит ей о том, что он вынослив, что у него крепкая сердечно-сосудистая система, что у него хватит жизненных сил, чтобы создать с ней пару. Самец демонстрирует силу, участвуя в энергичных атлетических играх, или совершая другие подвиги, или исполняя для самки серенаду. Самки серых древесных лягушек испытывают влечение к тем самцам, которые оживленно исполняют свои оперные партии, длящиеся почти всю карибскую ночь. При этом самцы используют много кислорода и утомляются, но самок это вполне устраивает. Самке нужен крепкий, сильный певун, который произведет здоровое потомство. Но лягушки некоторых видов во время брачных забав рискуют не одним только утомлением. Несколько лет назад биолог Мерлин Таттл, специалист по летучим мышам, обнаружил, как центральноамериканская летучая мышь вида бахромчатогубый листонос (Trachops cirrhosus) выслеживала свою добычу по звуку. Предпочитая вкус карликовой лягушки вида Physalaemus семейства свистуновых, летучая мышь прислушивается к брачному зову самца лягушки. Чем громче пение, тем жирнее и сочнее лягушка. Это ставит самца лягушки в трудное положение. Он должен петь, чтобы спариться и продолжить свой род – а в томную тропическую ночь он полон сексуального желания, – однако своим пением он еще и сообщает свои координаты любому голодному листоносу. Если самец лягушки будет петь без особого энтузиазма, вполсилы, это не произведет впечатления на самку, хотя и сохранит ему жизнь. А если он, громко квакая и непомерно раздуваясь, гордо воспоет свою удаль, летучая мышь расправится с лягушкой самым жестоким способом.
Имеет большое значение и богатство. Самке нужен щедрый самец, который мог бы защищать и содержать свое потомство. Когда жук из семейства огнецветок ухаживает за самкой, он показывает ей глубокую впадину на своем лбу: это одно из его больших преимуществ, предмет гордости. Это производит на самку вполне благоприятное впечатление. Да, правда, чертовски глубокая впадина. С точки зрения жуков, он жук «что надо» – щедрый, хорошо обеспеченный. И тогда она хватает его голову, лижет ее и позволяет ему с собой спариваться. А в своей трещине он скрывает небольшую дозу яда, к которому у самки иммунитет: этот яд защитит ее будущие личинки от муравьев и других хищников. Во время брачной игры он дает его самке только попробовать, чтобы она поняла, что уступить ему – в ее интересах, потому что во время спаривания она, вместе с его спермой, получит прекрасный подарок в виде этого драгоценного химического вещества. «Это как если бы он показал ей толстый бумажник, – объясняет энтомолог Том Айснер, – и сказал: “На счете в банке у меня еще больше”».
Самки птиц-шалашников из Новой Гвинеи выбирают разносторонне одаренных самцов – тех, кто собирает больше украшений для гнезд, конструирует самые экстравагантные гнезда и исполняет лучшие танцы. Всякий самец, не являющийся талантливым дизайнером интерьеров и строителем, – болван. Поэтому самцы создают архитектурные чудеса (иногда почти трехметровой высоты) из прутьев, листьев и кусочков лишайников и папоротников. Потом они украшают гнезда орхидеями, раковинами улиток, крыльями бабочек, цветами, кусочками угля, перьями райских птиц, семенами, грибами, панцирями жуков, кончиками шариковых ручек, зубными щетками, браслетами, ружейными патронами и чем угодно еще, что только могут найти. Они всегда тщательно продумывают сочетание цветов, среди которых обычно преобладает синий. Страсть к украшательству сводит самцов с ума. Когда цветы вянут, шалашники ежедневно заменяют их свежими. Исследователи насчитали целых пятьсот элементов декора в одном «шалаше». А поскольку между самцами, пытающимися по-пиратски разграбить гнездо соседа, утащив из него украшения, разворачиваются свирепые битвы, хорошо оборудованный «шалаш» свидетельствует о силе самца. Самок привлекают самцы с просторными, художественно оформленными холостяцкими квартирами в хорошем состоянии. Чтобы построить соблазнительный «шалаш», объясняет Джаред Даймонд, «самец должен быть наделен физической силой, ловкостью и выносливостью, а также умением вести поиски и хорошей памятью – это как если бы женщинам приходилось выбирать мужей на основании результатов соревнования по троеборью, дополнительно включающего игру в шахматы и состязания по шитью». Если самку привлек птичий эквивалент роскошной квартиры и сверкающей красной спортивной машины, самец склоняется к ее лапкам, призывно кудахчет и пронзительно кричит, одновременно танцуя вокруг нее и указывая своим клювом на разные «произведения искусства». Самцу нужно только одно – оплодотворить ее своей спермой. Следовательно, самое главное – это шумное обольщение; ухаживание для него – дело всей жизни. Самец надеется привлечь как можно больше самок и с ними спариться. Однако самке нужно получить семя только одного выдающегося самца, а потом улететь, чтобы строить скромное, неприметное гнездо, в котором она будет растить птенцов сама.
Если наша влюбленная парочка решит пойти после обеда танцевать, или в ночной клуб, или в бар, их встретят звуки популярной музыки. И не важно, что это будет за музыка – рок, кантри или «попса», – вся она будет о любви. Эстрадная музыка зациклена на любви. Вряд ли это будет песня о работе – «Возьмись за эту работу и убейся на ней»[60]. Или горькая песня о тех жертвах, на которые идут родители, чтобы воспитать своих детей. Вы не услышите песен о прелести дуговой сварки или об удовольствии катания на санях. Популярные песни подвергают человеческие отношения вивисекции. Они – главный источник знаний о любви для подростков. Волны эфира стали нашими трубадурами. Люди по всей стране могут включить свои автомобильные радиоприемники, телевизоры или CD-плейеры – и одновременно слушать одни и те же песни. В популярных песнях озвучены наши мифы о любви и любовные идеалы, которые разделяем все мы. Грубо и расчетливо они предостерегают нас о том, что за любовь придется платить, и о том, во что она может обойтись. Но они же рассказывают нам и о ее потенциальном величии. Они советуют нам, кого любить; как узнать, настоящее ли это чувство; что делать, если тебя предали, и как взять себя в руки, если любовь умерла. Мы постоянно влюблены, ищем любви, теряем любовь или травмированы любовью – короче говоря, мы «околдованы, взволнованы и смущены»[61]. И обо всем об этом – наши песни.
С точки зрения эволюции, мы не нуждаемся в музыке, чтобы совокупляться, но она кажется нам гипнотической и обольстительной. Говоря на языке чистых эмоций, музыка помогает ухаживанию, и в большинстве культур музыка – составная часть брачных ритуалов. У индейцев народа шайенн ухаживание занимало много времени и было очень романтичным. Индеец мог прятаться за деревьями, ожидая, когда дама его сердца пройдет мимо, а потом исполнял для нее серенаду на особой любовной флейте. Постепенно его мелодии прокладывали путь к ее сердцу. Потом он добивался ее с помощью комплиментов, подарков и знаков внимания. Однако до свадьбы она с ним не спала. С наступлением половой зрелости шайеннская девушка надевала на себя пояс целомудрия и носила его до вступления в брак. Она могла заставлять своего ухажера ждать пять лет или больше, что давало ему массу времени в совершенстве овладеть своей флейтой – фаллическим символом прекрасной музыки, источником которой станет его тело.