Купидон рьяно приготовился исполнить волю матери. В саду Венеры было два источника: один со сладкой водой, а другой – с горькой. Купидон наполнил две янтарные вазы – каждую из одного источника и, подвесив их на конец своей стрелы, поспешил в комнату Психеи, которую застал спящей. Он пролил несколько капель из горького источника ей на губы, хотя ее вид почти разжалобил его; потом тронул ее в бок острием стрелы. От прикосновения она проснулась и открыла глаза, устремив их на Купидона (невидимого), который так испугался, что, смутившись, поранился сам одной из своих стрел. Неосторожный нанеся самому себе рану, он думал теперь только о том, чтобы устранить зло, которое он только что сделал, и облил врачующими каплями радости все ее шелковые локоны.
С тех пор Психея, осужденная Венерой, не получала пользы от всей своей красоты. Действительно, все взгляды жадно устремлялись на нее, и все языки произносили ей похвалы; но ни царь, ни царский сын, ни простолюдин не предлагали ей больше замужества. Две старшие сестры средней красоты уже давно были замужем за царевичами, но Психея в своей одинокой комнате оплакивала свое одиночество, уставшая от красоты, которая доставляла в изобилии лесть, но не пробуждала любовь.
Ее родители, боясь, что они невольно навлекли гнев богов, посоветовались с оракулом Аполлона и получили такой ответ: «Этой деве суждено быть невестой не смертного. Ее будущий муж ждет ее на вершине горы. Это чудовище, которому не могут противиться ни боги, ни люди».
Этот ужасный ответ оракула испугал всех людей, а ее родители предались горю. Но Психея сказала:
– Почему, дорогие мои родители, вы сейчас оплакиваете меня? Вы должны были больше горевать, когда люди осыпали меня незаслуженными почестями и в один голос называли меня Венерой. Теперь я понимаю, что я жертва этого имени. Я подчиняюсь. Ведите меня на скалу, к которой приговорила меня моя несчастная судьба.
И вот, когда все было готово, царственная дева заняла свое место в процессии, которая больше походила на похоронную, чем на свадебную, и со своими родителями среди плачущих людей взошла на гору, на вершине которой они оставили ее одну и с полными скорби сердцами вернулись домой.
Когда Психея стояла на гребне горы, задыхаясь от страха с глазами, полными слез, легкий Зефир поднял ее от земли и унес легким движением в долину цветов. Постепенно она пришла в себя и опустилась на траву поспать. Когда она проснулась, то, освеженная сном, огляделась вокруг и увидела рядом славную рощу высоких и статных деревьев. Она вошла в нее и в глубине нашла источник с чистой и прозрачной водой, а рядом великолепный дворец, чей царственный фасад производил на зрителя впечатление, что это была работа не рук смертных, а счастливое пристанище какого-то бога. Привлеченная восхищением и удивлением она приблизилась к зданию и отважилась войти. Все, что она встретила, наполнило ее радостью и изумлением. Золотые колонны поддерживали сводчатый потолок, а стены были украшены резьбой и картинами, изображающими зверей на охоте и деревенские сцены, призванные восхитить взгляд зрителя. Продолжая двигаться вперед, она поняла, что по сторонам от роскошных комнат были другие, наполненные всякого рода сокровищами и чудесными и прекрасными творениями природы и искусства.
Пока она все это рассматривала, к ней обратился голос, хотя она никого не видела, произнеся следующие слова: «О, повелительница, все, что ты видишь, принадлежит тебе. Мы, чьи голоса ты слышишь, – твои слуги и исполним все твои приказания с полным старанием и усердием. И потому иди в свою комнату, ложись на свою пуховую кровать и, когда захочешь, прими ванну. Ужин ждет тебя в прилегающей беседке, когда тебе будет угодно, займи там свое место».
Психея последовала увещеваниям своих говорящих слуг и после того, как отдохнула и освежилась в ванне, села в беседке, где немедленно сам собой предстал стол, без всякого видимого участия официантов или слуг и был накрыт самыми роскошными яствами и самыми чудесными винами. Ее слух тоже услаждался музыкой невидимых исполнителей, один из которых пел, другой играл на лютне, и все завершалось чудесной гармонией полного хора.
Она еще не видела назначенного ей судьбой мужа. Он пришел только в часы темноты и исчез утром, перед рассветом, но его речи были полны любви и зажгли в ней ответную страсть. Она часто просила его остаться и дать ей увидеть его, но он не соглашался. Наоборот, он наказал ей не пытаться его увидеть, потому что такого его воля – быть скрытым.
– Почему ты хочешь увидеть меня? – спрашивал он, – или ты сомневаешься в моей любви? Или какое-то твое желание не исполнено? Если ты увидишь меня, может быть, ты будешь бояться меня или, возможно, будешь преклоняться мне, но все, что я прошу у тебя, это любить меня. Лучше ты будешь любить меня как равного, чем преклоняться мне как богу.
Эти увещевания как-то успокоили Психею на время, и, пока все было внове, она чувствовала себя совершенно счастливой. Но, наконец, мысли о родителях, которые остались в неведении о ее судьбе, и о сестрах, которые не могли разделить с ней наслаждения ее положения, одолели ее, и она стала чувствовать свой дворец золотой клеткой. Когда в одну из ночей пришел ее муж, она сказала ему о своем горе и, наконец, вытянула у него невольное согласие на то, чтобы сестры навестили ее.
Позвав Зефира, она передала ему приказание своего мужа, и он, сразу же послушавшись, вскоре принес через горы в долину ее сестер. Они обняли ее, и она ответила им тем же.
– Придите, – сказала Психея, – в мой дом и подкрепитесь всем, что может предложить вам ваша сестра.
Затем, взяв их за руки, она ввела сестер в свой золотой дворец и предоставила их заботам своих многочисленных слуг-голосов. Вид таких божественных удовольствий разжег в их груди зависть к тому, что их младшая сестра намного превосходит их в положении и великолепии.
Они задавали ей бесчисленные вопросы, среди которых и о том, кто ее муж. Психея ответила, что это прекрасный юноша, который обычно проводит дни в охоте в горах. Сестры, не удовлетворенные ответом, скоро заставили ее сомневаться, почему она никогда его не видела. «Подумай, – сказали они, – пифийский оракул сказал, что ты предназначена судьбой страшному и ужасному чудовищу. Жители долины говорят, что твой муж – ужасный змей, который откармливает тебя лакомствами, чтобы потом проглотить тебя. Послушай нашего совета. Приготовь лампу и острый нож; положи их в укрытие, в котором твой муж не найдет их, и, когда он заснет, ускользни из постели, принеси свою лампу и увидишь, правду ли они говорят. Если это так, без колебаний отрежь ему голову и так обрети свободу».
Психея, как могла, противилась этим увещеваниям, но они произвели на нее действие, и когда ее сестры ушли, их слова и ее собственное любопытство стали столь сильны, что она не могла им противиться. И вот она приготовила лампу и острый нож и спрятала их от глаз мужа. Как только он заснул, она тихо поднялась и, открыв лампу, увидела не отвратительное чудовище, а самого прекрасного и прелестного из богов с золотыми кудрями, спадающими на белоснежную шею и румяные щеки, с покрытыми росой крыльями за плечами, белее снега и блестящими перьями, как нежные лепестки весны.
Когда она склонила лампу, чтобы ближе рассмотреть его лицо, капля горящего масла упала на плечо бога, и, вздрогнув, он открыл глаза и уставился на нее; потом, не сказав ни слова, расправил свои белые крылья и улетел в окно.
Вот как описывает эту сцену великий немецкий поэт Генрих Гейне:
Она светильник подняла
Над телом божества нагого
И так Психея предала
Любовь свою и чувства бога.
Психея, тщетно стараясь последовать за ним, упала из окна на землю. Купидон, увидев ее, лежащую в пыли, остановил на мгновение свой полет и сказал:
– О, глупая Психея, так ты отплатила за мою любовь? После того, как я ослушался своей матери и сделал тебя своей женой, ты подумала, что я чудовище и хотела отсечь мне голову? Но иди; возвращайся к своим сестрам, чьи советы ты предпочитаешь моим. Я накажу тебя только тем, что покину тебя навсегда. Любовь не может уживаться с подозрением.
Сказав так, он исчез, оставив бедную Психею лежащей на земле, наполняющей окрестности скорбными причитаниями.
Когда она немного успокоилась, то огляделась вокруг, но дворец и сады исчезли, и она обнаружила, что лежит в открытом поле недалеко от города, где жили ее сестры. Она направилась туда и рассказала им всю свою горестную историю, которой, изображая огорчение, эти злобные создания в душе только порадовались.
– Теперь, – сказали они, – он, возможно, выберет одну из нас.
С этой мыслью, обе они, не сговариваясь, поднялись ранним утром на следующий день и взобрались на гору и, достигнув вершины, позвали Зефира, чтобы он унес их к своему господину; потом прыгнули вниз, но… не будучи поддержанными Зефиром, упали в пропасть и разбились вдребезги.
Тем временем Психея скиталась день и ночь, не зная пищи и отдыха, в поисках своего мужа. Бросая взгляды на высокую гору, на выступе которой был величественный храм, она вздохнула и сказала сама себе: «Возможно, моя любовь, мой господин живет здесь» и направила туда свои стопы.
Прежде, чем она вошла туда, она увидела кучи хлебов, некоторые в несвязанных колосьях, другие – пучками, смешанные с колосьями ячменя.
Вокруг лежали разбросанные серпы и грабли и все прочие орудия жатвы, без порядка, словно небрежно брошенные усталыми руками жнецов в знойные часы дня.
Благочестивая Психея положила конец этому неподобающему беспорядку, разобрав и разложив все по предполагаемым местам, веря, что этим она не должна обидеть никого из богов, но, пытаясь своей почтительностью склонить их всех на свою сторону. Богиня Церера, чей дворец это был, найдя ее столь прилежно работающей, сказала ей:
– О, Психея, действительно достойная нашей жалости, хотя я не могу защитить тебя от гнева Венеры, но я научу тебя, как уменьшить ее не