Канальные сборы. Сумма сборов за проход по каналам штата на 1 сентября составила 514 000 долларов, что примерно на 100 000 долларов больше суммы, собранной…
Повествование Гаса Лэндора
9
31 октября
– Скот! – вскричал Хичкок, замахиваясь газетой, как саблей. – Теперь в жертву приносят домашний скот. Неужели ни одному из божьих созданий не уберечься от этого безумца?
– Так ведь, – сказал я, – уж лучше коровы, чем кадеты.
Его ноздри раздувались, как у быка, и я понял, каково это – быть кадетом.
– Прошу вас, капитан, не надо так волноваться. Мы же пока не знаем, тот же ли это человек.
– Если нет, это стало бы экстраординарным совпадением.
– Тогда, – сказал я, – мы можем хотя бы утешиться сознанием, что он переключил свое внимание с академии.
Нахмурившись, Хичкок провел пальцами по рукоятке парадной сабли.
– Хаверстроу не так далеко отсюда, – сказал он. – Любой кадет смог бы добраться туда за час – или меньше, если б раздобыл лошадь.
– Вы правы, – сказал я. – Кадет мог запросто преодолеть это расстояние. – Вероятно, я и в самом деле был не прочь спровоцировать этого бравого солдата и добропорядочного американца – а иначе зачем у меня возникло желание добавить: – Или офицер?
В ответ я получил суровый взгляд и покачивание головы. И короткий допрос. Осмотрел ли я ледник? Да, осмотрел. Что я там нашел? Много льда. Что еще? Ни сердца, ни улик.
Так, хорошо, беседовал ли я с преподавателями академии? Да, беседовал. Что они рассказали? Они проинформировали меня об оценках Лероя Фрая по минералогии и измерениям и поспешили сообщить, что он очень любил сушеный пекан. А еще попытались заполнить пробелы своими версиями. Лейтенант Кинсли посоветовал взглянуть на положение звезд. Профессор Чёрч поинтересовался, не слышал ли я об экстремальных практиках друидов. Капитан Эней Маккей, квартирмейстер, заверил меня в том, что кража сердца – ритуал инициации у некоторых племен семинолов (до сих пор существует).
Не разжимая губ, Хичкок втянул в себя воздух и с шипением выдохнул.
– Не побоюсь признаться, мистер Лэндор, что я крайне обеспокоен. Юноша и парочка бессловесных тварей. Наверняка между ними существует связь, но я пока ее не вижу. Я не в состоянии, хоть убейте, уяснить, ради чего человеку могли понадобиться все эти…
– Все эти сердца, – сказал я. – Вы правы, это очень любопытно. Ну, а мой друг По считает, что это дело рук поэта.
– Тогда, вероятно, – сказал Хичкок, отряхивая рукав мундира, – нам следует прислушаться к совету Платона и исключить всех поэтов из нашего общества. Начиная с мистера По.
То воскресенье было холодным и бесконечным. Помню, я одиноко сидел в гостиничном номере; створка окна была поднята, и если я вскидывал голову, то мог видеть дорогу на Ньюбург и дальше, в горы Шаванганк. Облака напоминали воротники вокруг пиков, солнце вычертило сверкающую дорожку вдоль Гудзона, и порывы ветра, поднимавшиеся из лощин, будоражили поверхность воды.
Ага! Точно по расписанию: пароход Северной реки «Палисадо», четыре часа назад вышедший из Нью-Йорка, подходит к пристани Вест-Пойнта. На всех палубах под навесами толпятся пассажиры, притиснутые друг к другу плотнее, чем любовники. Розовые шляпки, голубые, как яйца малиновки, зонтики и ярко-фиолетовые страусиные перья – сам Господь не додумался бы до такого сочетания цветов.
Прозвучал гудок, вверх вырвались клубы пара, и рабочие заняли свои места вдоль трапов. Мне было видно, как на воду, трепеща, что твой осиновый лист, спускается крохотная лодка, нагруженная телами и багажом. В королевство Сильвануса Тайера прибыли новые любопытные. Я наклонился вперед, пытаясь разглядеть их…
И обнаружил, что они разглядывают меня.
Их лица были подняты вверх, их бинокли – большие и маленькие, театральные, – направлены на мое окно. Я встал с кресла и сделал шаг назад… еще один… пока они не пропали из поля зрения; однако все равно сохранилось ощущение, будто они преследуют меня и в комнате, и я собрался уже опустить раму и закрыть ставни, когда за подоконник ухватилась рука – обыкновенная человеческая рука.
Я не закричал. Думаю, даже не шевельнулся. Помню, единственной моей эмоцией было любопытство, такое же, какое испытывает пехотинец, когда созерцает летящее в него пушечное ядро. Я стоял в центре комнаты и наблюдал, как еще одна рука – сестра первой – ухватилась за подоконник. Я услышал глухое ворчание и, затаив дыхание, смотрел, как в проеме окна появляется слегка покосившийся набок кивер. За кивером последовали завитки черных волос и большие серые глаза, потом нос. Ну, а потом два ряда крепко стиснутых зубов.
Кадет четвертого класса По к моим услугам.
Без единого слова он перевалился через подоконник… замер, чтобы перевести дух… перекинул ноги и приземлился на пол. Мгновенно выпрямившись, снял кивер, взлохматил волосы и поприветствовал меня европейским поклоном.
– Мои извинения за опоздание, – сказал он, тяжело дыша. – Надеюсь, не заставил долго ждать.
Я, не отрываясь, разглядывал его.
– У нас назначена встреча, – сказал По. – Сразу после службы, как вы и предложили.
Я подошел к окну и посмотрел вниз. До земли было три этажа, а дальше на сто футов тянулся крутой склон, заканчивавшийся камнями и рекой.
– Глупец, – сказал я. – Безмозглый глупец.
– Вы сами настояли на том, чтобы встретиться при свете дня, мистер Лэндор. А как еще я мог попасть к вам, не привлекая внимания?
– Не привлекая внимания? – Я с грохотом опустил створку. – Неужели вы не понимаете, что вас видели все на пароходе! Как вы забирались в гостиницу. Не удивлюсь, если сюда уже выслали армейскую охрану…
Я подошел к двери и прислушался, как будто в любую секунду в номер могли ворваться бомбардиры. Однако они не ворвались, и я почувствовал (с некоторым разочарованием), что мой гнев гаснет. Поэтому недовольно пробормотал:
– Вы могли убиться.
– О, высота тут небольшая, – деловым тоном сообщил он. – Не хотелось бы превозносить себя, мистер Лэндор, но должен сообщить, что я великолепно плаваю. Когда мне было пятнадцать, я проплыл семь с половиной миль по реке Джеймс против течения в жаркий день со скоростью три мили в час. Рядом с этим заплыв Байрона через Дарданеллы – детская шалость.
Вытерев пот со лба, По плюхнулся в качалку с плетеным сиденьем у окна и принялся дергать себя за пальцы так, чтобы щелкали костяшки – звук походил на тот, что издавали пальцы Лероя Фрая, когда я разгибал их.
– А теперь рассказывайте, – попросил я, усаживаясь на край кровати. – Как вы узнали, какое окно мое?
– Я увидел вас снизу. Естественно, попытался поймать ваш взгляд, но вы были чем-то увлечены. Во всяком случае, я рад сообщить, что успешно расшифровал записку.
Сунув руку в карман мундира, он достал клочок бумаги, свернувшийся от купания в спирте. Осторожно развернув его, положил его на кровать, встал на колени и принялся водить пальцем по ряду букв.
АНИ
ТАМА В
АЙ БУДЬ ВО
ДИ НА ВС
– Мистер Лэндор, мне очертить этапы своих умозаключений? – Он не стал дожидаться «да». – Начнем с самой записки. Что мы можем о ней сказать? Она явно носит личный характер. Она была у Лероя Фрая на момент его смерти; из этого мы можем предположить, что записка оказалась веской причиной, чтобы вынудить его той ночью покинуть казарму. Если учесть, что остальная часть записки была вырвана из его руки, мы можем предположить, что она каким-то образом идентифицирует отправителя. Весь текст состоит из довольно примитивных заглавных букв, и это указывает на то, что отправитель пожелал скрыть свою личность. Какой вывод мы можем сделать на основе этих предположений? Могла эта записка быть приглашением? Или нам стоит считать ее ловушкой?
Перед последним словом По сделал паузу. Которая явственно свидетельствовала о том, что он получает огромное удовольствие.
– Имея все это в виду, – продолжил кадет, – сосредоточим наше внимание на третьей строчке таинственного обрывка. И получим вознаграждение в виде одного слова, которое нам известно: «будь». В словарном запасе английского языка, мистер Лэндор, мало более простых и более емких по смыслу слов. Оно сразу же, как я считаю, выводит нас на территорию повелительного наклонения. Отправитель требует, чтобы Лерой Фрай был каким-то. Каким? Таким, что начинается с «во». Однако, если мы подставим сюда определения, они не будут согласовываться с пригласительной функцией послания. Нет, если кому-то понадобилось, чтобы Лерой Фрай оказался в определенное время в определенном месте, сюда подходит только одно слово: «вовремя».
Он вытянул вперед руку, словно буквы стояли у него на ладони.
– Итак, мистер Лэндор, два слова: «будь вовремя». Обыкновенная просьба для любого приглашения. Отправитель наверняка хотел, чтобы Лерой Фрай пришел вовремя. Но если посмотреть на третью строчку, учитывая смысл уже найденных двух слов, мы можем сделать вывод, что просьба была настоятельной. Давайте вспомним, каким еще способом просят человека, чтобы он пришел вовремя? Обычно говорят: «не опаздывай». И теперь у нас есть вся третья строчка: «Не опаздывай, будь вовремя».
Он встал и заходил вокруг кровати.
– Короче, фактор времени играет главную роль. Теперь дальше. Возьмем таинственное «ди». Едва ли это самостоятельное слово, как вышеназванное «будь». Это наверняка последний слог более длинного слова. И если так, нам не понадобится долго искать, чтобы найти подходящий вариант. Пусть Лерой Фрай шел на условленное место, но для отправителя Фрай – вы следите за моей мыслью, мистер Лэндор? – приходил. – Он изобразил манящий жест. – «Приходи», мистер Фрай. «На» вопросов не вызывает, и нам ничего не стоит додумать следующее слово. Что здесь может быть, кроме «встречу»? Мы вставляем это слово, et voilà[43]