Ее нижние юбки всегда издавали определенный звук, свойственный только ей; он напоминал плеск воды у плотины. Она всегда ходила с чуть опущенной головой, как будто проверяла шнурки на башмаках. Плакать ее могли заставить только поэты, а вот простые люди – никогда. Если кто-то заговаривал с ней сварливым тоном, она пристально вглядывалась в этого человека, словно пытаясь понять, что за страшная перемена с ним произошла.
Ей хорошо давались языки – ирландский, итальянский и, как минимум, три различных диалекта немецкого; одному Господу известно, где она их выучила – на улицах Нью-Йорка, думаю. Она тоже могла бы сделать карьеру в театре, если б не была столь… столь обращенной в себя. О, и еще она причудливым образом держала перо, обхватывая его всем кулаком, словно копье, которым нацелилась на рыбу. Нам так и не удалось научить ее держать перо по-другому, даже несмотря на то что у нее сводило руку.
А еще ее смех, я говорил о нем? Очень личный, почти неотличимый от выдоха, он сопровождался легким подрагиванием челюсти, напряжением в шее. Приходилось всегда быть начеку, чтобы понять, что девочка смеется, иначе можно было и не заметить.
– Вы так и не назвали мне ее имя, – сказал По.
– Имя?
– Да.
– Мэтти, – сказал я.
Вероятно, мой голос сорвался. Надо было бы замолчать, но я продолжил:
– Ее звали Мэтти. – Прикрыл ладонью горящие глаза и издал смешок. – Боюсь, вы решите, что я не в себе, поэтому прошу прощения…
– Не надо ничего говорить, – мягко сказал он. – Прошу вас.
– Думаю, пока на этом и остановимся.
Да, неловко. Надо было бы сделать вид, будто ничего не случилось, но По не увидел в этом надобности. Он взял то, что я ему рассказал, убрал на хранение и обратился ко мне с сердечностью давнего друга:
– Я искренне благодарен вам, мистер Лэндор.
Его тон прозвучал сладчайшей музыкой отпущения грехов. Я не переставал спрашивать себя, от чего меня освободили. А еще почувствовал, что от неловкости не осталось и следа.
– Спасибо вам, мистер По.
Я кивнул ему. Затем встал и отправился на поиски табакерки.
– Кстати! – не оборачиваясь, крикнул я. – За разговорами мы совсем забыли о деле, которое нам поручили. Вы сказали, что нашли кое-что?
– Даже лучше, мистер Лэндор. Кое-кого.
По взялся за дело (как я и ожидал) в пятницу, сразу после вечернего построения, но до ужина. Он использовал эту паузу, чтобы пообщаться с одним из вожаков молитвенного отряда – с кадетом третьего класса по имени Ллевеллин Ли. Тихим умоляющим тоном По спросил, можно ли ему присоединиться к группе на ближайшем собрании, так как до воскресенья ждать слишком долго. Этот Ли быстро созвал товарищей по отряду для импровизированной дискуссии возле оружейных козел.
– Мрачные типы, доложу я вам, мистер Лэндор. Если б я изложил им свои истинные религиозные принципы, они тут же выгнали бы меня из своих рядов. Так что мне пришлось проявить несвойственные моему характеру покорность и почтительность.
– Высоко ценю это, мистер По.
– Однако удача оказалась на нашей стороне. Будучи фанатиками, они крайне легковерны. Как следствие, не сомневаясь, пригласили меня на следующее собрание. А когда я заявил, что, после недавней встречи с курсантом академии, мне настоятельно требуется духовный совет… Что ж, едва ли нужно говорить вам, что это подстегнуло их интерес. «Пожалуйста, объяснитесь», – сказали они. Я с наигранным испугом сказал, что этим кадетом в мой адрес были сделаны определенные предложения. Причем предложения довольно мрачного характера и, на мой взгляд, далекие от христианской природы. На дальнейшие вопросы я ответил, что меня призывали подвергнуть сомнению сами основы моей веры… и обучиться таинственным и мистическим практикам древнего происхождения.
(На самом ли деле он именно так изложил им все? Не сомневаюсь.)
– В общем, мистер Лэндор, в них взыграл праведный гнев. Что до кадета, то они потребовали назвать его имя. Я ответил, что, поскольку предложения были сделаны лично мне, долг чести запрещает открывать его имя. Они сказали: «О да, понимаем», – но через минуту вернулись к этому: «Кто? Кто это был?» – При воспоминании его глаза задорно заблестели. – Ох! Но я выстоял. Я сказал, что им не вытянуть из меня его имя, даже если сам Господь пригрозит мне ударом молнии. Так нельзя поступать, сказал я. Это противоречит всем кодексам офицера и джентльмена. Так мы ходили кругами, пока один из них, доведенный до крайности, не выпалил: «Это Марквиз?»
На лице По появилась свирепая улыбка. Он был доволен собой, в этом нет сомнений, и кто стал бы осуждать его? Не каждый день салаге удается одержать верх над старшекурсниками.
– Et alors[69], мистер Лэндор! Благодаря моей маленькой хитрости и их эмоциональной неискушенности в нашем распоряжении теперь есть имя.
– И это все, что вы смогли получить? Только имя?
– На большее они не отважились. Парень, который проговорился, тут же заткнулся.
– Все равно не понимаю. Почему они упомянули доктора Марквиза, когда вы утверждали, что это кадет?
– Не доктора Марквиза, а Артемуса Марквиза.
– Артемуса?
Его улыбка стала шире, открыв на обозрение идеальные белые зубы.
– Единственного сына доктора Марквиза, – сказал он. – Кадета первого класса. И, по слухам, любителя черной магии.
Повествование Гаса Лэндора
15
С 7 ноября по 11 ноября
И с этого момента у По появилась новая миссия. Ему предстояло найти способ сблизиться с Артемусом Марквизом, выяснить как можно больше и докладывать мне через определенные промежутки времени. Однако здесь, перед началом нового приключения, мой молодой шпик побледнел.
– Мистер Лэндор, со всем моим уважением, но это невозможно.
– Почему?
– Да, не отрицаю, я… я являюсь довольно известной личностью в местных масштабах, только у меня нет оснований считать, что мистер Марквиз знает о моем существовании. Хоть мы и маршируем в одной роте, мы с ним не знакомы, а у меня, как у cалаги, мало ресурсов для любого рода сближения.
Нет-нет, заверил он меня, так не пойдет. Вытянуть имя из члена молитвенного отряда – это одно; а вот втираться с доверие кадету первого класса – совсем другое.
– Уверен, вы найдете способ, – сказал я. – Вы можете быть очень обаятельным, когда беретесь за дело.
– Но что мне искать, конкретно?
– Боюсь, мистер По, пока не знаю. Мне кажется, первая задача – завоевать доверие мистера Марквиза. Когда вы добьетесь этого, вам придется держать глаза и уши открытыми.
Он продолжал отнекиваться, и тогда я положил руку на его плечо и сказал:
– Мистер По, если кто и способен на такое, так только вы.
Признаться, я действительно в это верил. А иначе разве допустил бы, чтобы от него целую неделю не было вестей? Правда, к вечеру четверга меня стало посещать отчаяние. Я уже начал разрабатывать свою защиту перед Хичкоком, когда услышал стук в дверь номера.
Я открыл дверь, но коридор оказался пуст. На полу меня ждал пакет из простой коричневой бумаги.
Чего я ожидал? Отрывочных разведданных, кратких сводок. Но, конечно, По соорудил целый манускрипт. Великое множество страниц! Одному Господу известно, как он нашел время, чтобы все это написать. Все знают, какой строгий начальник Тайер: подъем на рассвете, утренние учения, трапезы, занятия, учебные сборы, построения, отбой в девять тридцать. У кадетов остается не более семи часов на сон. Глядя на отчет По за неделю, я бы сказал, что спал он меньше своих обычных четырех.
Я прочитал его на одном дыхании. И он доставил мне огромное удовольствие, отчасти потому, что, как все повествования, рассказывал немало о самом авторе; немало такого, чего сам автор не желал бы поведать.
Далее следует краткая история моего расследования, проведенного до настоящей даты.
Я предпринял все меры, чтобы быть как можно ближе к фактам – точность, мистер Лэндор! – и исключить лирические отступления, которые могут стать для вас раздражающим фактором. Если буду грешить фантазированием, нижайше прошу простить меня, ведь это не просто право Поэта, а его рефлекс, и нельзя вырвать из души призвание.
Думаю, удивлю вас, поведав, какие почти непреодолимые испытания встали на моем пути, когда я пытался сблизиться с Артемусом Марквизом. Так вот, бóльшую часть воскресного вечера и утро понедельника я потратил на обдумывание проблемы. В конечном итоге придя к определенном выводу, а именно, что, добиваясь внимания молодого Марквиза, я буду вынужден выставить себя на публичное обозрение таким образом, каковой свяжет меня с его самыми глубокими и – пожалуй, не ошибусь – самыми темными симпатиями.
В связи с этим в понедельник, как только закончилась утренняя перекличка, я без промедления отправился в госпиталь, где предстал перед доктором Марквизом. Добрый джентльмен спросил, что меня беспокоит. Я ответил, что меня сильно подташнивает.
– Дурнота, что ли? – воскликнул доктор Марквиз. – Позвольте пощупать ваш пульс. Очень частый… Итак, мистер По, сегодня никуда не выходите и лечитесь. Сестра даст вам порошок. А завтра вернетесь в строй; будете выполнять упражнения и вести энергичный образ жизни. Это поможет.
Вооруженный лекарством и справкой об освобождении, я далее предстал перед сержантом Джозефом Локком, который в тандеме со своими командирами проводил построение на завтрак. Я сразу заметил в рядах мистера Артемуса Марквиза.
Несколько слов, мистер Лэндор, о его внешности. Ростом примерно пять футов и десять дюймов[70], стройный, с хорошей фигурой, с карими глазами и каштановыми волосами, вьющимися так сильно, что цирюльникам академии очень трудно их укротить. Имея все привилегии кадета последнего курса, он даже начал отращивать усы, которые подстригает с большой тщательностью. Такое впечатление, будто у него на губах, довольно пухлых, постоянно играет улыбка. Полагаю, он считается красавцем, и бо