Боже…
В общем, Читатель, в конечном итоге я был вынужден улыбнуться. Какими же ловкими мы с По себя считали, наняв армейский эскорт, запершись в номере, попивая виски и болтая до рассвета! Ведь По не замечал, чтобы кто-то преследовал его, не так ли? Мы полностью доверяли своим чувствам, хотя должны были основываться на собственных отношениях с Тайером и Хичкоком. Эти люди должны знать всё. Вот они и знали.
Хичкок положил руки на стол и подался вперед.
– Мистер Лэндор, я ни разу не отдавал приказ перехватить его. Я предоставил вам обоим полную свободу действий, не выразил недовольства и не потребовал объяснений. Если вам нужны еще какие-то подтверждения, я с радость проинформирую вас о том, что единственный, кто будет наказан за вчерашнее происшествие, – это лейтенант Кинсли.
– Кинсли?
– Конечно. Ведь вчера вечером ему было поручено охранять Южные казармы. Он явно не выполнил свои обязанности.
– Но По был…
– Вы правы. Однако то, что я застукал его, подпадает под категорию прискорбных инцидентов. Если б я не был занят делами, возможно, тоже пил бы за его доброе здоровье и хвалил бы за отвагу. Даже сейчас не могу с чистой совестью наказать парня только потому, что судьба обернулась против него.
Я ждал физических признаков облегчения – снятия напряжения с плеч, исчезновения давления в груди, восстановления спокойного сердечного ритма, – однако ничего не наступало. Я просто не мог поверить в это. Не мог поверить, что мы чисты, хотя, по сути, чисты мы не были. И словно в подтверждение этого раздался голос Хичкока:
– Как бы то ни было, мистер Лэндор, я больше не могу соглашаться на то, чтобы По был вашим агентом в этом расследовании.
Я удивленно уставился на него.
– Не понимаю… Мы же… Капитан, мы же далеко продвинулись именно благодаря ему. Он мне очень помог.
– Не сомневаюсь. Но при двух мертвых кадетах и одном пропавшем я не могу даже думать о том, чтобы подвергать риску жизнь еще одного.
Странное чувство появилось, Читатель: какой-то жар в лице и на шее. То был стыд, как я сейчас подозреваю. Ведь до того момента я мало заботился о безопасности По! Я узнавал о его встречах с Леей и Артемусом как читатель, не задумываясь о том, что за рассказом стоит реальный человек из плоти и крови, который в любой момент может погибнуть.
– Это не единственная причина, – сказал я.
– Да, не единственная, – согласился он. – Я и раньше говорил вам, что ваше сближение с По стоило вам потери объективности. Возможно, когда прекратите регулярное общение с ним, вы задействуете всю свою…
Он не закончил. В этом не было надобности. Я выпрямился; я набрал в грудь побольше воздуха; я сказал:
– Отлично. Даю вам слово: По больше не будет участвовать в расследовании.
В облике Хичкока не появилось ни капли торжества. Его взгляд был обращен внутрь, одной рукой водил он по крышке стола.
– Вам следует знать, – сказал он. – Полковник Тайер доложил об исчезновении мистера Стоддарда главе инженерных войск.
– Тот будет недоволен. Сразу после смерти Боллинджера…
– Да, думаю, он будет очень недоволен. И поскольку мы уже занялись прорицательством: следует ожидать, что полковник Тайер получит выговор за решение вопроса таким нетрадиционным методом.
– Не может быть, чтобы его обвинили в…
– Ему будет указано, что с самого начала он должен был привлечь офицера, а не гражданского.
Что-то в том, как он это сказал, нечто жесткое и хорошо сформулированное отозвалось эхом в моем сознании. Мне показалось, будто я услышал разговоры, которые днями ранее велись в закрытых кабинетах.
– Уверен, вы тоже осуждаете его, – спокойно сказал я. – Вы с самого начала не желали видеть меня здесь. Это все была идея полковника Тайера.
Хичкок не удосужился возразить. И продолжал говорить ровным, как горизонт, голосом:
– Сейчас, мистер Лэндор, это едва ли имеет значение. Полковник Тайер и я, мы оба несем ответственность за то, что, без сомнения, будет расценено как неумение принимать здравые решения. Предвижу: как следствие, глава инженерных войск срочно пришлет сюда своего следователя, который будет иметь карт-бланш, чтобы довести дело до конца. – Его рука опять задвигалась по крышке стола. – И если глава будет действовать так же быстро, как всегда, мы можем ожидать прибытия этого следователя через, гм, три дня. – Он несколько секунд шевелил губами, прикидывая, правильно ли подсчитал. – Таким образом, мистер Лэндор, появляется то, чего не было раньше: срок истечения ваших обязанностей. У вас есть три дня, чтобы найти преступника, совершившего эти преступления. – Помолчав, он добавил: – Если у вас еще есть желание его найти.
– Мое желание тут ни при чем, – сказал я. – Я согласился взять дело, капитан. Мы пожали друг другу руки. Только это имеет значение.
Хичкок кивнул, но, когда он, сплетя пальцы, подался вперед над столом, я понял, что он далек от успокоенности.
– Мистер Лэндор, надеюсь, я не сильно преувеличиваю, когда предполагаю, что вы испытываете тайную враждебность к академии. Нет, подождите. – Он поднял палец. – Я почувствовал этот настрой в нашу первую встречу. До сегодняшнего дня я не считал нужным расспрашивать об этом.
– А сейчас?
– Сейчас я опасаюсь, что это может стать еще одним препятствием для ведения вашего расследования.
О, я уже кипел! Помню, уже подыскивал что-нибудь – чернильницу, пресс-папье, – но ничего не соответствовало по тяжести моему гневу. И это означало, что я могу швырнуть в него только словами.
– Господь всемогущий! – вскричал я, вскакивая. – Чего еще вы от меня хотите, капитан? Я здесь, перед вами, работаю бесплатно…
– Вы сами так попросили.
– …тружусь, не щадя сил, если хотите знать. Меня… меня отдубасили, из меня едва не сделали фарш. Я рисковал жизнью, и все во исполнение ваших драгоценных инструкций.
– Ваше самопожертвование должным образом отмечено, – сухо сказал капитан. – А теперь давайте вернемся к моему вопросу. Так вы действительно настроены враждебно по отношению к академии?
Я провел рукой по лбу. Резко выдохнул.
– Капитан, – сказал я, – не хочу с вами ссориться. Надеюсь, вы и ваши кадеты будете процветать и дальше… И дальше убивать и заниматься тем, чем обычно занимаются солдаты. Просто…
– Что?
– Этот ваш маленький монастырь, – сказал я, стойко выдерживая его взгляд. – Вы же знаете, что он не делает святых.
– А кто говорил, что делает?
– И солдаты-то не всегда получаются. Я не принимаю сторону президента или кого-то из ваших врагов, но действительно считаю, что, когда вы забираете у молодого человека свободу воли, когда вы огораживаете его инструкциями и штрафными баллами, он лишается возможности пользоваться здравым смыслом. В общем, я думаю, вы отбираете у него нечто человеческое. И вгоняете в отчаяние.
Ноздри Хичкока едва заметно дрогнули.
– Вам, мистер Лэндор, придется помочь мне. Я пытаюсь следовать вашей логике. Вы хотите сказать, что за все эти смерти следует винить академию?
– Да, кого-то, кто связан с академией. Следовательно, ее саму.
– Но это полная нелепость! По вашей логике, каждое преступление, совершенное христианином, станет пятном на Христе.
– А так и есть.
Наверное, мне впервые удалось застать его врасплох. Его голова откинулась, руки на крышке стола придвинулись друг к другу, и он на короткое время лишился дара речи. Нависшее молчание вскрыло одну истину.
Нам с капитаном Хичкоком никогда не стать друзьями.
Мы никогда не будет вместе пить мадеру в кабинете Говернора Кембла. Никогда не будем играть в шахматы или слушать концерты, не будем прогуливаться до форта Патнем или читать газеты над утренним грейпфрутом. С этого момента мы точно не будем проводить в обществе друг другу времени больше, чем того требует работа. И никогда не простим друг друга.
– У вас есть три дня, – сказал Хичкок. – Через три дня, мистер Лэндор, вы закончите свои дела с нами. – Я уже выходил за дверь, когда он решил добавить: – Как и мы – с вами.
Повествование Гаса Лэндора
32
10 декабря
В общем, капитан Хичкок мог бы много чего сказать обо мне, но только не то, что я ошибся в отношении кадета Стоддарда. На следующее утро в академию заявился местный фермер по имени Эмброуз Пайк и заявил, что его сбил с ног молодой кадет, который потом предложил доллар за переправу вниз по реке. Пайк довез его до Пикскилла и видел, как молодой человек достал из кожаного кошеля еще пару долларов и купил билет на ближайший пароход до Нью-Йорка. Пайк не обратил бы на это внимания, но жена подсказал, что кадет может быть дезертиром, и в таком случае самого Пайка отправят в Оссининг[126] за укрывательство, если он не сообщит о нем. Вот поэтому он здесь и готов заявить любому, кто согласится его выслушать, Эмброуз Пайк – не пособник преступнику.
Как Пайк узнал, что человек, которого он перевозил, – кадет?
Ну как, ведь парень был в форме. Только когда они спустились вниз, он надел домотканую рубаху, шейный платок и меховую шапку – и стал похож на жителя одной из деревенек, что стоят вдоль реки.
Как молодой человек объяснил свое желание покинуть Вест-Пойнт в такой спешке? Сказал, что дома проблемы. Сказал, что у него нет времени дожидаться академического баркаса. Он больше ничего не сказал до самого Пикскилла. Даже не попрощался.
Что еще он может рассказать о молодом человеке?
Он был ужасно бледен – это все, что Пайк заметил. Хотя солнце пригревало, а парень был тепло одет, его то и дело била дрожь.
Что, по мнению Пайка, это могло означать?
Ну, трудно сказать. Но выглядел он так, будто за ним гонится сам дьявол.
В тот же день я получил по почте интересное письмо от своего нью-йоркского корреспондента Генри Кирка Рида.
Дорогой мой Гас!