Она помолчала.
– Я знаю… – Опять пауза. – Я знаю, что мой брат какое-то время назад был предметом вашего расследования. Знаю, что вы подозреваете его в совершении ужасных вещей. Знаю, что вы арестовали бы его, если б имели доказательства.
– Мисс Марквиз, – сказал я, покраснев, как мальчишка, – вы должны понять: я не могу обсуждать…
– Тогда позвольте мне говорить прямо. Мой брат не виновен ни в чьей смерти.
– Вы говорите как преданная сестра. Иного я от вас и не ожидал.
– Но это правда.
– Тогда все обязательно выяснится.
– Нет, – сказала Лея, – я в этом не уверена.
Она вдруг встала. Прошла вперед, к краю откоса, и сказала, стоя ко мне спиной:
– Мистер Лэндор, что нужно, чтобы отозвать вас?
– Мисс Марквиз, вы меня удивляете. Мы недостаточно знакомы, чтобы подкупать друг друга.
Лея резко повернулась, шагнула к скамье.
– Так вот чего вы ходите? – закричала она. – Познакомиться поближе?
Ах, Читатель, что это было за зрелище! Жестокий изгиб губ, жесткий взгляд. Возмущенный трепет ноздрей. Она была вулканом, бушевавшим под коркой льда. И выглядела во всех отношениях величественно.
– Мисс Марквиз, – сказал я, – я предпочел бы предоставить вам любоваться видами в одиночестве.
И ее внутренний огонь тут же погас, лед растаял.
– Ах, – с грустью произнесла она, – значит, я была права… Вас это не интересовало. – Она засмеялась. – Боюсь, вам придется стать одной из многочисленных неудавшихся интриг маменьки. Что ж, отлично. А если я дам слово, что вам никогда не придется жениться на мне?
– Мисс Марквиз, ни один мужчина в здравом уме не потребует от вас такого.
– Но вы отличаетесь от других, – сказала она. – Я имею в виду, что шанс полюбить… снова… не является вашей целью.
Я устремил взгляд мимо нее на реку, где голубая барка двигалась на юг под покровом легкой дымки. Горлица прыгала, как камешек, от лужи к луже.
Я подумал о Пэтси. Как она отшатнулась от меня в нашу последнюю встречу. Как часть меня скорбела об этом, а часть… радовалась. Получив то, чего всегда хотела.
– Это верно, – признался я. – Думаю, я устранился от этой охоты.
– Только для того, чтобы поучаствовать в охоте другого рода. Вы намерены преследовать моего брата и претендуете на мою семью, как на добычу.
– Я намерен способствовать тому, чтобы правосудие свершилось, – ровным голосом сказал я.
– Чье правосудие, мистер Лэндор?
Я уже собрался ответить, но промолчал. В ней произошла перемена. Не сразу, нет; сначала я увидел это в ее глазах. Потом она побелела как полотно, а ее рот приоткрылся, будто медвежий капкан.
– Это очень глубокий вопрос, – сказал я, стараясь говорить как можно беспечнее. – Советую вам обсудить его с вашим другом мистером По, он большой специалист в этих делах. Мне же пора возвращаться к работе; у меня не так много времени, чтобы…
– Не надо!
Слова вылетели непроизвольно, еще до того, как она была готова произнести их. Они раскололи воздух, и его осколки, вращаясь, разлетелись во все стороны.
– Нет!
В кабинете Говернора Кембла она кричала не так. Нет, сейчас это был совершенно человеческий крик. И шел он из глубин ее души.
Наверное, Читатель, для меня это стало почти облегчением. Знать: то, что терзает ее, не имеет ко мне никакого отношения.
– Мисс Марквиз…
Но она меня не слышала. Кажется, она была потрясена собственным поведением, потому что стала мелкими шажками пятиться от меня. Словно ее тянуло прочь осознание собственной неудачи.
– Мисс Марквиз! – окликнул ее я.
Я стал продвигаться к ней, сначала осторожно. Наверное, я уже понимал, к чему стремится ее тело, но не мог заставить себя быстрее отреагировать на ее действия.
Она достигла края… постояла там, шатаясь и дрожа… и повалилась вниз.
– Нет! – закричал я.
Я поймал ее за руку… но было поздно, потому что ее тело уже вознамерилось утащить за собой все, связанное с ним, – и утащило меня. Земля ушла из-под ног, и мы полетели вниз в потоке камней и в обжигающем ветре.
А потом из ниоткуда появилась земля. Она подхватила нас – и удержала.
Я открыл глаза. И едва не расхохотался, ощутив боль от царапин на спине и в коленях. Потому что это была слишком малая плата! Мы упали на гранитный выступ в восьми футах ниже, и… и ведь спаслись же! Соединившись в живую цепь, мы спаслись.
Как же сильно я ошибался… Мы оказались в еще большей опасности, чем раньше.
Лея пролетела мимо выступа и теперь – как же медленно это до меня доходило! – висела в воздухе. А я… я был единственной нитью, что связывала ее с жизнью, и при этом сам едва удерживался на граните.
Под нами же не было ничего, кроме воздуха… и в сотнях футов ниже – омываемых рекой камней, которые так и ждали, когда мы рухнем на них.
– Лея, – выдохнул я. – Лея.
Проснись! Именно это я хотел закричать. Но я знал, в каком она состоянии, и понимал, насколько бесполезно кричать. У нее начался припадок: тело стало жестким, как доска, и билось в жестоких судорогах, что мешало мне удержать его. Пальцы сжались в кулак, глаза закатились, изо рта стекала тонкая струйка пены. Ничто не могло вернуть ее в реальный мир.
Я чувствовал, как она выскальзывает.
– Лея!
Я не звал на помощь; звал ее, ибо знал, что помочь может только она. Здесь было слишком уединенное место, чтобы нас кто-то заметил. Даже лодки, шедшие по реке, даже они не заметили бы нас.
В тот момент я чувствовал себя таким же беспомощным, как в гардеробной Артемуса. Я снова оказался в замкнутом пространстве и мог полагаться только на собственные сообразительность и выносливость – теперь лишь от них зависели две жизни, висевшие над пропастью.
Под весом Леи я дюйм за дюймом начал сползать с выступа, и перспектива упасть на черные мокрые камни внизу вырисовывалась все явственнее…
Наконец мне удалось ухватить ее за запястье, и я стал осматриваться, в темноте нащупывать точку опоры… что-нибудь такое, за что можно было бы ухватиться, хоть что-нибудь… Но ничего не попадалось.
И вдруг мои пальцы натолкнулись на нечто твердое, влажное и узловатое.
Я увидел его подобно Слепому Джасперу – кожей. Корень. Торчавший из земли корень дерева.
Ах, как же я вцепился в него! А другой рукой стал подтягивать Лею.
Признаюсь, были моменты, когда я думал, что разорвусь на две части, – так велики были силы, тянувшие меня в противоположные стороны. Однако вскоре я понял, что эти силы неравны. Корень под весом двух тел стал сдаваться.
«Прошу тебя, – молил я, – держись». Но корень был глух к моим мольбам, он начал потрескивать, и вскоре моя молчаливая мольба была заглушена другой, высказанной вслух: теми же словами, что повторялись вновь и вновь. Прошла вечность, прежде чем я вспомнил, что это за слова.
– Не надо. Не надо.
То, Читатель, было что-то вроде обращения к Богу. От меня! От человека, который под страхом смерти не стал бы молиться. Могу сказать только, что когда этот корневой вырост в конце концов сломался, моя рука уже хваталась – по наитию, по чудесной подсказке – за его собрата, и вот он-то уже держался крепко. Следующее, что я осознал, – что надежно стою на уступе, а передо мной лежит Лея Марквиз, дрожащая… но живая.
Я решил воспользоваться имеющейся у меня роскошью – небольшим количеством времени, – чтобы отдохнуть, прежде чем заканчивать наше путешествие. У нас не было возможности ни спрыгнуть, ни подпрыгнуть: до верха было восемь футов, Лея все еще оставалась без сознания, хотя дрожала уже не так сильно.
В нашем распоряжении были лишь торчащие корни, которые образовывали извилистый путь наверх. Главная задача состояла в том, чтобы обоим забраться наверх. После нескольких проб и ошибок я обнаружил, что если держаться спиной к склону, а Лею обхватить ногами, я смогу затащить нас.
Ох, ну и трудная работа! Медленно, обливаясь потом, я упрямо продвигался вперед. Не один раз мне пришлось отдыхать, вжавшись в какой-нибудь вырост.
«Слишком стар, – помню, подумал я. – Ты чертовски стар для такого».
У нас ушло целых четверть часа, чтобы взобраться на половину расстояния. Но я измерял путь в дюймах, и каждый дюйм, что нам каким-то образом удавалось преодолеть, давал силы на преодоление следующего: пусть камни рвут плоть, пусть ноги дрожат под весом тела Леи, но ведь я же могу продвинуться еще на один дюйм, разве нет?
Количество таких дюймов увеличивалось, и наконец мы достигли ровной площадки наверху. Я рухнул на землю, чтобы отдышаться, потом перенес Лею на каменную скамью, постоял над ней несколько минут, а затем сел рядом с ней и обнял. Когда я понял, что судороги прекратились, что ее кулаки разжались, а тело утратило жесткость доски, ужас, все это время владевший мною, уступил место нежности.
Теперь я лучше понимал ее. Во всяком случае, стал понимать источник грусти, которая одолевала ее даже в моменты веселья. И еще одно понял: как плохо я ее знаю. И как мало мне дано будет узнать.
Ее глаза уже заняли свое обычное положение, веки затрепетали. И мне показалось, что сейчас, возвращаясь из мрака – не на свет, а на меньшую глубину, откуда можно отправиться в обе стороны, – она переживает худшие минуты своей жизни.
– Вам надо было… – выговорила она.
– Что?
Прошло немало времени, прежде чем Лея смогла закончить предложение.
– Вам надо было отпустить меня.
И прошло еще немало времени, прежде чем я смог ответить. Вытолкнуть наружу слова, застрявшие в горле.
– Что бы это дало? – спросил я.
Я погладил ее по щекам, и лицо начало оживать. В глаза вернулся свет, и теперь Лея смотрела на меня с безграничной жалостью.
– Никогда не бояться, – прошептала она. – Он сказал, все образуется. Все.
Кто сказал? Этот вопрос так и рвался с моих губ, но я был слишком потрясен ее словами, чтобы спрашивать.
Через несколько минут она уже смогла поднять голову, а еще через некоторое время села. Вытерев рукой лоб, слабым голосом сказала: