Всевидящее око — страница 64 из 76

– Простите, что беспокою, но не могли бы вы дать мне воды?

Первой моей мыслью было броситься к ключу. Но, уже собираясь набрать воды в свою шляпу, я услышал ее голос, зазвучавший значительно громче:

– И немного еды, если вас не затруднит.

– Я скоро вернусь, – сказал я.

И взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Радуясь тому, что я снова на ногах – двигаюсь, действую, – и прикидывая, где можно в это время раздобыть еды. Я был уже у гостиницы, когда, сунув руку в карман, обнаружил там маленький жесткий кусочек пеммикана[128]. Это лучше, чем ничего, подумал я и, развернувшись, поспешил обратно.

Однако на месте ее не было.

Я искал ее за кустами и деревьями, я прошел по гравиевой тропе мимо Бэттери-Нокс, мимо Лэнтен-Бэттери до самой Чейн-Бэттери. Я даже заглянул вниз, проверяя, не решила ли она повторить попытку. Ее нигде не было. О том, что она была, напоминал лишь голос, звучавший везде, куда бы я ни поворачивался.

«Все образуется».

То же самое сказала моя дочь.

Повествование Гаса Лэндора

36

Профессор Папайя не любит сюрпризов – главным образом, я думаю, потому, что они не оставляют ему времени подготовить собственный сюрприз. А без сюрпризов он… в общем, могу сказать, что я едва узнал человека, открывшего мне дверь. После тщетных поисков Леи я взобрался на Коня и отправился к профессору. Прибыл незадолго до темноты. Жасмин и жимолость стояли голые. Не было лягушачьих костей; не было и птичьих клеток, висевших на груше; исчезла и мертвая гремучка над дверью.

И не было самого Папайи. Во всяком случае, я так подумал, когда увидел в дверях мужчину в серых панталонах и чулках в бледную полоску. На шее у него болталось распятие.

«Ага, значит, вот как он выглядит, – сказал себе я, – когда рядом никого нет. Как отставной псаломщик».

– Лэндор, – пробурчал он, – я не в настроении.

Мы не были настолько близки, чтобы он впускал меня в дом, когда бы мне ни захотелось. Вероятно, в тот раз от меня веяло таким сильным отчаянием, что он сдался. Отступил на шаг от двери и своим молчанием пригласил меня внутрь.

– Лэндор, если б вы пришли вчера, я предложил бы вам воловье сердце…

– Спасибо, профессор. Надолго не задержу.

– Ну, тогда сразу переходите к делу.

Я приготовился, но тут поймал себя на том, что гадаю – причем не в первый раз, – не трачу ли я зря время и слова на то, что, по сути, является лишь фантазией.

– Профессор, – все же сказал я, – в прошлый раз, когда я был у вас, вы упомянули охотника на ведьм, который перешел на другую сторону. Человека, которого сожгли на костре и… о том, что он бросил книгу в огонь…

– Конечно, – ответил профессор. – Ле Клерк. Анри Ле Клерк.

– Кажется, вы говорили, что он священник.

– Именно так.

– А у вас есть где-нибудь его портрет? Рисунок или гравюра?

Он внимательно вгляделся в меня.

– Это все, что вам нужно? Только портрет?

– Пока – да.

Папайя провел меня в библиотеку. Направившись к нужному шкафу, не прося меня о помощи, взобрался вверх с ловкостью белки, а потом спустился с ветхой, потрепанной книгой формата ин-дуодецимо.

– Вот, – сказал он, открывая ее. – Вот ваш почитатель дьявола.

Я увидел человека в колоратке и ризе с множеством складок. Изящное лицо, ясные глаза, полные губы, прямой рот – в общем, приятная мужественная внешность, располагающая к исповеди.

Папайя, старый лис, заметил, как загорелись мои глаза.

– Вы видели его раньше, – объявил он.

– Да, только в другом облике.

Мы переглянулись. Не было произнесено ни слова, но через минуту он снял с себя цепочку с крестом, положил его мне на ладонь и сложил мои пальцы.

– Как правило, Лэндор, я не падок на суеверия. Но примерно раз в месяц меня начинает тянуть на них, как на сладкое.

Я улыбнулся. Вложил крестик обратно в его руку.

– Профессор, мне это уже не поможет. Но все равно благодарю.

* * *

В тот вечер, когда я вернулся, на полу меня ждал конверт, который подсунули под дверь моего гостиничного номера. Я ни на секунду не усомнился в том, кто автор письма. Размашистый, с множеством завитушек почерк с четким наклоном (ровно под сорок пять градусов) выдавал его так же явно, как подпись.

Прикинув, вправе ли я проигнорировать послание, все же не без грусти решил, что нет.

Лэндор!


У меня перед Вами нет абсолютно никаких обязательств, но так как Вы однажды – во всяком случае, я так считал! – проявили неподдельный интерес к моим делам, я решил, что Вам будет интересно узнать о том, что я решил пойти другим курсом. Всего пять минут назад мы с Леей поклялись друг другу в верности. В скором времени я уволюсь из академии и увезу свою жену – как только она станет таковой – подальше из этой глухомани.

Мне не нужно от Вас ни поздравлений, ни сочувствия. Не нужно вообще ничего. Я лишь желаю Вам избавиться от ненависти и обид, которые так изуродовали Вашу душу. Прощайте, Лэндор. Иду к своей возлюбленной.

Ваш

Э. А. П.

«Ага! – подумал я. – Лея не теряла времени даром».

И в самом деле, меня растревожила именно неожиданность этой новости. Почему так поспешно, сразу после того как Лея повстречалась со смертью? По, конечно, только рад действовать по первому знаку своей возлюбленной, но вот что это стремительное бегство дает Лее? Почему она согласна бросить брата и семью в час великой беды?

Ответ может быть только один: затея не имеет никакого отношения к браку; Лею к этому вынуждают какие-то иные, более безотлагательные обстоятельства.

И тут мне на глаза попались другие слова – «прощайте, Лэндор», – и они заставили меня подскочить, как от выстрела картечи, выскочить в коридор и со всех ног бежать вниз по лестнице.

По в опасности. Я был уверен в этом больше, чем в чем-либо еще. Чтобы спасти его, мне нужно было найти одного человека, который мог – или, если на него правильно надавить, согласился бы – ответить на мои вопросы.

За полчаса до полуночи я добрался до дома Марквизов и заколотил в дверь, как пьяный муж, вернувшийся из таверны. Дверь открыла Эжени, заспанная, в ночной сорочке; она уже собралась отчитать меня, но что-то в моем лице заставило ее захлопнуть рот. Она пригласила меня в дом и, когда я спросил, где хозяин, указала на библиотеку.

Горела одинокая настольная лампа. Доктор Марквиз сидел в большом кресле, обитом бархатом, на его коленях лежала раскрытая монография. Его глаза были закрыты, и он тихо посапывал, однако рука продолжала держать стакан с бренди, причем с немалым количеством. (По обычно засыпал точно таким же образом.)

Мне не пришлось будить его. Он открыл глаза, поставил стакан на стол и поморщился.

– Мистер Лэндор! Какой приятный сюрприз. – Он уже начал вставать. – Знаете, я читал увлекательнейший трактат о родильной горячке. И думал о том, что вас, в частности, может заинтересовать… дискуссия об отдельных особенностях… Ох, но где же он? – Обшарил кресло, в котором только что сидел, обвел комнату тяжелым взглядом и нашел трактат у себя же на коленях. – А, вот.

Он выжидательно посмотрел на меня, но я уже подошел к зеркалу. Изучил свои бакенбарды, смахнул какую-то пушинку с подбородка… и убедился, что готов.

– Доктор, где остальные члены вашей семьи?

– О, боюсь, для дам час еще ранний. Они отдыхают.

– Ясно. А ваш сын?

Он удивленно захлопал глазами.

– Естественно, в казарме.

– Естественно.

Я несколько раз неспешно прошелся по комнате и каждый раз, проходя мимо доктора (комната была чрезвычайно узкой), задевал его и чувствовал, как он следит за мной глазами.

– Мистер Лэндор, позвольте угостить вас чем-нибудь. Бренди?

– Нет.

– Может, виски? Я знаю, вам нравится…

– Нет, спасибо, – сказал я, останавливаясь в паре футов от него и улыбаясь ему. – Знаете, доктор, вы меня слегка расстроили.

– О?..

– Вы ведь так и не рассказали мне, какой у вас выдающийся предок.

На его губах забрезжила улыбка.

– Ох, сомневаюсь… я, знаете ли, не совсем понимаю, кого вы…

– Отца Анри Ле Клерка, – сказал я.

Он рухнул в кресло, как подбитая куропатка.

– Уверяю вас, доктор, сейчас это имя не привлекло бы большого внимания. Но в те времена, как мне говорили, он был лучшим из охотников на ведьм. Пока не стал одним из тех, на кого охотятся. Можно взять лампу?

Он не ответил. Я взял лампу и поднес ее к нише, в которой висел старинный портрет маслом. В первый раз, будучи здесь, я лишь скользнул по нему взглядом. Сходство с гравюрой в книге Папайи было почти полным.

– Ведь это Ле Клерк, не так ли, доктор? Какой благообразный господин, этот ваш предок… Хотел бы я иметь такого.

Я опустил лампу пониже, чтобы осветить камею с молодой миссис Марквиз. Отложив камею, накрыл ладонью то, что в прошлый раз принял за подушечку из грубой темно-серой ткани.

– А это книга, ведь так? Стыдно признаться, я в тот раз даже не понял, что это книга. Необычная текстура, правда? Волчья шкура, если не ошибаюсь.

После секундного колебания я приподнял книгу. Какая же она была тяжелая! Как будто каждая страница выложена свинцом и инкрустирована золотом.

– «Discours du Diable», – сказал я, открывая первую страницу. – Знаете, доктор, в нашем мире есть люди, которые готовы заплатить огромную сумму за этот томик. Вы уже сегодня могли бы стать богатейшим человеком.

Закрыв книгу, я с огромной осторожностью вернул ее на место и положил на нее портрет миссис Марквиз.

– Ваша семья, доктор, была для меня, не побоюсь сказать, загадкой. Я никак не мог определить, кто… кто главный, кто задает тон. В тех или иных случаях я подозревал каждого из вас. Но мне ни разу не пришло в голову, что это может быть кто-то еще. Тот, кого уже нет на свете.