Ее глаза потемнели; кокетливое выражение на лице уступило место озадаченному. Она наверняка думала: «Нет, я, наверное, ослышалась».
– Не надо, мама! – закричал Артемус.
– Он блефует, – сказала Лея.
А я продолжал игнорировать их. Сосредоточил все свое внимание, все свои усилия на их матери.
– Боюсь, миссис Марквиз, ситуация безвыходная. Дело в том, что кто-то должен оказаться на виселице. Вы же сами это понимаете, не так ли?
Ее взгляд заметался. Рот приоткрылся.
– Никто не имеет права убивать кадетов и безнаказанно вскрывать их тела, да, миссис Марквиз? По меньшей мере, это создает отвратительный прецедент.
Улыбка полностью сползла с ее лица, а без нее оно стало голым. В нем не было ни следа надежды, ни радости.
– Не ваше дело! – закричала Лея. – Это наше святилище.
– Миссис Марквиз, – сказал я, разводя руками, – мне очень неприятно возражать вашей дочери, но я считаю, что маленькое сердечко – то, что было у нее в руках, – так вот, я считаю, что оно как раз мое дело. – Я постучал пальцем по губам. – И дело академии.
Я сдвинулся с места. Медленно, шаг за шагом… без четкой цели… без какого-либо страха. Меня вел звук – кап, кап… Кровь По падала на каменный пол.
– И дело это печальное, – сказал я. – Очень печальное дело, миссис Марквиз. Особенно для вашего сына, перед которым открывалась такая блистательная карьера. Но сами видите, у нас тут человеческое сердце, которое, по всей вероятности, принадлежало одному кадету. У нас тут молодой человек, которого обманом заманили и похитили… и который, если говорить по справедливости, подвергся насилию. Ведь так, мистер По?
Его лицо ничего не выражало, как будто я говорил о ком-то другом. Дыхание – я слышал его – было поверхностным и медленным…
– Так что, миссис Марквиз, – сказал я, – учитывая все обстоятельства, я оказываюсь перед очень скудным выбором. Надеюсь, вы и сами это понимаете.
– Вы забыли кое-что, – сказал Артемус, и у него на скулах заиграли желваки. – Мы превосходим вас числом.
– Разве? – Я шагнул к нему и склонил голову набок, как воробей, но мой взгляд не отрывался от его матери. – Миссис Марквиз, как вы думаете, ваш сын и в самом деле собирается убить меня? Вдобавок к тем, кого он уже убил? И вы поддержали бы его?
Она была занята тем, что приглаживала свои вьющиеся локоны – слабое эхо той кокетки, которой она всегда была. А когда заговорила, ее голос был мягким и умиротворяющим, как будто она забыла записать кого-то в свою бальную карточку.
– Только не надо, – сказала миссис Марквиз, – никто никого не убивал. Они говорили мне, они заверили меня, что никаких…
– Молчи, – прошипел Артемус.
– Нет, продолжайте, – сказал я. – Прошу вас, продолжайте, миссис Марквиз. Я настаиваю. Потому что мне нужно понять, кого из ваших детей предстоит спасать.
У нее это получилось рефлекторно: она сначала посмотрела на одного, потом на другого – как бы взвешивая, – а потом не смогла справиться с ужасом содеянного – этого взвешивания. Схватилась рукой за горло и, запинаясь, произнесла:
– Я не… я не понимаю зачем…
– О да, это очень трудное дело, правда? Если вы беспокоитесь о судьбе Артемуса и хотите, чтобы он сохранил статус кадета, тогда, возможно, стоит сделать зачинщицей его сестру. А он, так сказать, стал жертвой обмана. Во многом, как и вы, миссис Марквиз. Если выдвинуть достаточно веские обвинения против Леи, Артемус ограничится, гм, несколькими днями на гауптвахте, но останется в академии и весной получит звание и назначение. И все будет здорово! – Я хлопнул в ладоши. – Дело против Леи Марквиз. Начнем с пропавших сердец. Спросим себя: кому могло понадобиться человеческое сердце? Ну кому же еще: вашей дочери, естественно! Чтобы угодить обожаемому предку… и излечиться от болезни.
– Нет, – сказала миссис Марквиз. – Лея не стала бы…
– О да. Ей нужны сердца, и она знает, что у брата… не хватает духу. Поэтому вербует его ближайшего друга мистера Боллинджера. И ночью двадцать пятого октября отправляет мистеру Фраю записку, чтобы выманить его из казармы. Представляете, в каком он был восторге! Тайное свидание с красавицей. Он наверняка думал, что самые смелые его мечты осуществились! И был крайне разочарован, когда увидел на месте встречи Боллинджера. С петлей. О да, – сказал я, покосившись на По, – я видел, с какой легкостью мистер Боллинджер способен обездвижить противника.
– Лея, – сказала миссис Марквиз, стискивая кулак, – Лея, расскажи ему…
– Ведь Боллинджер у нас добрый друг семьи, – продолжал я, – он с радостью сделает все, о чем его попросит ваша дочь. Даже повесит человека… а потом под руководством Леи вырежет из его груди сердце. Вот только одного, я думаю, он не сделает: не станет хранить молчание. Поэтому с ним надо разобраться.
«Продолжай двигаться, Лэндор». Я держал в уме эту команду, идя по кругу из факелов и прислушиваясь к капанью крови По… и улыбаясь бледной, как полотно, миссис Марквиз. «Двигайся, Лэндор!»
– Полагаю, именно тут в дело вступает мистер Стоддард, – сказал я. – Будучи еще одним воздыхателем вашей дочери – их так много, что можно выбирать, да? Он разделывается с Боллинджером. Разница только в том, что он не собирается ждать, когда кто-то разберется с ним.
Впервые за все время По нашел в себе силы возразить.
– Нет, – пробормотал он. – Нет, Лэндор.
Но его слова заглушил голос Артемуса, разнесшийся по пещере, как порыв холода:
– Вы отвратительны, сэр.
– Вот и всё, – сказал я, улыбаясь миссис Марквиз улыбкой доброго дядюшки. – Дело против Леи Марквиз. Думаю, вы согласитесь, что все не так уж плохо. И пока не найдут мистера Стоддарда, боюсь, все это останется лишь вероятным объяснением. Конечно, – громче добавил я, – я готов к тому, что меня поправят. Так что если я ошибаюсь…
И вот теперь впервые за все время я встретился взглядом с Артемусом.
– Если я ошибаюсь, – продолжал я, – пусть мне об этом скажут. Потому что, видите ли, я обязан передать властям только одного человека. Все же остальные смогут поступать, как им нравится. Ну, а что до меня лично… – Я скользнул взглядом по факелам, горевшей сосне, угольной жаровне, по пламени, вздымающемуся почти до потолка. – …Что до меня лично, то я пожелал бы вам отправиться в ад.
Мы подошли к той части пьесы, над которой я был не властен. Ремарка: входит Время.
Да, Время, которому предстояло навалиться на Артемуса Марквиза и давить на него, пока он не увидит стоящий перед ним выбор. И, словно усиливая драматизм ситуации, его плечи стали клониться, а кожа на гордых щеках повисать складками… И когда он заговорил, даже его голос зазвучал бледно.
– Идея принадлежала не Лее, – дрожащим голосом произнес он. – Это была моя идея.
– Нет!
Лея Марквиз с горящим взглядом и выставленным вперед, как рапира, указательным пальцем двинулась на нас.
– Не допущу!
Обхватив рукой в стихаре голову брата, она оттащила его в сторону, к факелам, и завела с ним разговор. Вероятно, примерно такой же, как подслушал По: мерное бормотание, прерываемое громким шепотом.
– Погоди минуту… то, что он делает… разделить нас…
О, я мог бы позволить им продолжать, но Время уже покинуло сцену, и власть над пьесой (я ощутил это как легкий зуд) снова перешла ко мне.
– Мисс Марквиз! – громко произнес я. – С вашей стороны было бы разумно предоставить брату говорить самому за себя. Как-никак, он кадет первого класса.
Сомневаюсь, если честно, что они услышали меня. Но оторваться друг от друга их заставила тишина. Теперь был слышен только ее голос, и чем больше она говорила, тем, думаю, яснее становилось, что он уже готов ступить на свой путь. И ей только и остается, что наблюдать, как он идет по нему.
Именно в тот момент, когда ее рука крепче обхватила его за шею, именно в тот момент, когда в ее голосе зазвучала настойчивая просьба, Артемус сделал свой выбор – шагнул от сестры прочь и выпрямился. И всепожирающее пламя жаровни высветило на его лице решимость.
– Я убил Фрая, – сказал он.
Его мать согнулась, как будто получила удар ножом в живот. Издала стон.
– Я убил и Рэнди, – добавил он.
Лея же… Лея не издала ни звука. Она помертвела: руки повисли, как плети, на лице не дрогнул ни один мускул. И лишь одинокая слеза скатилась по белой, словно мел, щеке.
– А Стоддард? – спросил я. – Как он оказался причастен?
Я никогда не видел Артемуса таким беспомощным. Он замахал руками, как неумелый фокусник, и сказал:
– Стоддард был моим сообщником, если хотите. Он запаниковал. Запаниковал и сбежал.
Сколько же всяких оттенков было в его голосе… и с каким противным лязганьем они бились друг о друга… Я потратил бы много дней, пытаясь настроить его на нужный лад. Но этих дней у меня не было.
– Итак, – сказал я, потирая руки. – Звучит просто замечательно, не так ли?
Для подтверждения я повернулся к миссис Марквиз, которая уже успела опуститься на колени. Ее голову опять закрывал монашеский капюшон, и в складках грубой коричневой рясы человека видно не было; остался только голос, слабый и хриплый:
– Не надо, – шептала она, – не надо.
Не думай, Читатель, что я не испытывал жалости. Но пойми: одновременно у меня в ушах стоял звук капающей крови. Крови По, все еще падающей на каменный пол. Я был готов на все, чтобы остановить это.
– Да, да, – сказал я. – Осталось сделать… да, думаю, осталось сделать только одно: представить доказательства. Мисс Марквиз, я буду всемерно благодарен вам, если вы передадите мне свою маленькую коробочку.
Но она уже забыла, где коробочка! Какой же безумной она выглядела, когда оглядывалась по сторонам, шарила взглядом по темным углам и ярко освещенным пятнам… И нашла ее там, где меньше всего ожидала: у себя под ногами.
Снова открыв ее, она с ледяным удивлением посмотрела на содержимое. Затем перевела взгляд на меня. Пройдет еще много времени, прежде чем я смогу забыть этот взгляд. Взгляд загнанного зверя, когда со всех сторон лают гончие. Но от звериного этот взгляд отличала одна особенность: в нем все же теплилась искра надежды, как будто где-то рядом был путь к спасению.