– Пожалуйста, – сказала она. – Оставьте нас в покое. Все почти закончилось. Все почти…
– Все закончилось, – тихо сказал я.
Миссис Марквиз попятилась: один шаг, два шага. Она уже отказалась от идеи избавиться от меня. Теперь ею владела другая: бежать.
Что она и сделала. Рванула к каменному алтарю, не выпуская коробку из рук.
Я испугался, что она уничтожит ее, это последнее доказательство, бросит в жаровню, или спрячет за камнем, или еще что-то с ней сделает. Однако едва я двинулся за ней, путь мне преградил Артемус.
И мы сцепились в полнейшей тишине, точно так же, как в гардеробной, когда он нападал на меня с саблей Джошуа Марквиза. На этот раз никакого сомнения в том, кто одержит верх, не было.
Да, юность одолевала преклонный возраст, и Артемус теснил меня, причем, как я вскоре понял, в определенном направлении. Не могу сказать, когда эта мысль пришла ему в голову, но, лишь почувствовав спиной жар, я догадался, куда меня толкают: прямо в пасть жаровни.
Как странно было смотреть в глаза Артемуса и ничего в них не видеть – ничего, кроме отражения бушующего огня. Откуда-то рядом до меня доносились глухие причитания миссис Марквиз и мольбы Леи, но сильнее донимал треск огня – тот уже гладил мою спину и подбирался к коже.
Ощущал я огонь и в ногах: горели напряженные мышцы. Сопротивление казалось бесполезным, так как расстояние между мной и пламенем быстро сокращалось. Огонь уже подпалил волосы на шее. Я понимал это по глазам Артемуса; я видел, что он готовится к последнему усилию.
А потом безо всякой явной причины Артемус вдруг отпрянул. Я услышал, как он вскрикнул. Посмотрел вниз и увидел тело кадета четвертого класса По.
Истекая кровью, он дополз до нас и вцепился зубами в левую щиколотку Артемуса Марквиза. Укус получился глубоким и болезненным. По выполнял единственную работу, что была ему по силам: работу якоря. Он стремился пригвоздить Артемуса к земле.
О, Артемус попытался стряхнуть его, но воля По, кажется, возросла обратно пропорционально его слабости, и он не отступал. А Артемус, понимая, что нас двоих ему не одолеть, предпочел расправиться с более слабым противником. Он замахнулся кулаком и собрался ударить По в голову.
Но не успел. Потому что я уже наносил свой удар. Мой правый кулак врезался ему в скулу, а левый доделал начатое ударом в подбородок.
Артемус повалился, но По не выпустил его, и, когда тот попытался встать, навалился всем весом и прижал к полу. К этому моменту я схватил один из факелов, поднес его к лицу Артемуса и держал так, пока на его лбу не засверкали капельки пота.
– На этом все, – процедил я сквозь стиснутые зубы.
Собирался ли он возражать, сказать не могу, потому что ему помешал новый звук. Какой-то хрип, свидетельствовавший: что-то не так.
Лея Марквиз стояла у каменного алтаря. Ее глаза были огромными, как блюдца, щеки были замазаны чем-то похожим на глину. Да, она стояла там и хваталась рукой за горло.
Сразу стало ясно, что сделала Лея. Она отважилась на финальный ход. Обезумев от желания обрести новую жизнь, она до последней буквы следовала инструкциям Анри Ле Клерка, и ее поступок оказался тем, чего я меньше всего ожидал, хотя, вероятно, должен был ожидать в первую очередь. Вместо того чтобы отдать сердце, она съела его. Проглотила целиком.
Повествование Гаса Лэндора
39
В общем, думаю, произошло следующее: даже ради Анри Ле Клерка полностью она все-таки проглотить его не смогла. Что-то помешало. И сердце застряло у нее в горле… и перекрыло доступ воздуха. Ее колени подогнулись… она стала оседать… и повалилась, как куча хвороста.
Артемус и я, двадцать секунд назад горевшие желанием убить друг друга, бросились к ней. За нами уже спешила миссис Марквиз, стуча каблучками по полу. За ней полз По. Все мы собрались вокруг распростертой на полу Леи Марквиз и таращились на бледное лицо, заляпанное кусками сердца, и на вылезшие из орбит глаза.
– Она не может… – выдохнула миссис Марквиз. – Не может…
«Дышать» – вот слово, которое у нее никак не получалось найти. Лея же Марквиз вообще не произносила ни слова, она даже не могла кашлянуть. Она издавала лишь высокий тоскливый свист, как птица, заточенная в дымовой трубе. Умирала у нас на глазах.
По обеими руками обхватил ее голову.
– Умоляю! Господи, умоляю, скажи, что нам делать!
Так как Господа рядом не было, мы делали то, что могли. Я приподнял ее, и миссис Марквиз стала бить ее по спине, а По шептал ей на ухо: помощь идет, помощь уже здесь. Подняв голову, я обнаружил, что Артемус стоит над нами и в руке у него тот самый ланцет, которым он вскрывал вену По.
Артемус ничего не говорил, ничего не объяснял, но я сразу понял, что он намерен делать. Собирался рассечь горло сестры, чтобы открыть доступ воздуха.
Он навис над ней, опершись коленями на пол по обе стороны от нее. Какой же свирепый у него был взгляд… как же страшно поблескивало лезвие… Я отлично понимал, почему миссис Марквиз попыталась забрать у него ланцет.
– Это единственный шанс, – мрачно произнес он.
Кто мы такие, чтобы спорить? У Леи Марквиз уже посинели губы и кончики пальцев; на лице еще жили только глаза, которые метались вверх-вниз, как навесы на сильном ветру.
– Поторопитесь, – прошептал я.
Когда Артемус примеривался, его рука дрожала. Его голос тоже дрожал, когда он наизусть повторял слова из отцовского учебника.
– Щитовидный хрящ, – бормотал он. – Перстневидный хрящ… эластический конус…
Наконец его палец остановился. Наверное, и сердце тоже.
– Господи, – простонал он. – Прошу, помоги.
Несильное нажатие – и лезвие вошло в шею сестры легко, как щуп в жидкость.
– Горизонтальный разрез, – прошептал он. – На полдюйма.
Вокруг лезвия выступила кровь.
– Глубина… на полдюйма.
Быстрым, как молния, движением Артемус вытащил ланцет и всунул в разрез указательный палец. В горле Леи послышалось странное бульканье, словно вода полилась по трубам. Потом, когда Артемус оглядывался по сторонам в поисках трубки, которую можно было бы вставить в трахею, капелька крови медленно расширилась до пятна.
И на этом кровь не остановилась; пятно расширялось. Кровь сочилась через разрез и ровной струйкой текла по белой, как мрамор, коже Леи.
– Столько крови не должно быть, – процедил Артемус.
Однако она продолжала течь, словно бросая вызов человеку и медицине; она волнами выплескивалась наружу, окрашивая шею Леи. Бульканье становилось все громче и громче…
– Артерия, – выдохнул Артемус. – Неужели я?..
Кровь была везде, она булькала и пузырилась. Охваченный отчаянием, Артемус со слышимым хлопком выдернул палец из разреза, и капли крови с его руки западали на пол, как бусинки…
– Мне нужно… – Его речь прервал всхлип. – Мне нужно… пожалуйста… что-нибудь, чтобы перевязать…
По уже рвал сорочку, я рвал свою, миссис Марквиз раздирала свое платье… а в центре этой суеты лежала Лея. Абсолютно неподвижная, если не считать потока крови, который не оскудевал, не заканчивался.
И вдруг она открыла рот. Чтобы отчетливо произнести три слова:
– Я… люблю… тебя…
Думаю, это многое говорит о Лее Марквиз – ведь каждый из нас мог решить, что эти слова относятся к нему. Однако она на нас не смотрела. Она нашла свой путь – наконец-то – и с улыбкой наблюдала за тем, как идет по нему, и свет в ее глазах угасал, пока там не осталось ничего.
Мы стояли на коленях в полном молчании, будто миссионеры на чужом берегу. Я увидел, как По прижал руки к вискам… И в тот момент, поддавшись импульсу, я не стал утешать его, а задал вопрос, который давно скрежетал у меня в голове, как песок:
– Это все еще самая возвышенная тема в поэзии?
Он перевел на меня невидящие глаза.
– Смерть красивой женщины, – зло сказал я. – Это все еще самая благородная тема для поэта?
– Да, – сказал он.
И припал к моему плечу.
– Ох, Лэндор… Я не перестану терять ее. Снова и снова.
Я даже не понял, что он имеет в виду. Тогда мне было не до этого. Но я чувствовал, как ритмично вздрагивает его грудная клетка. Я обнял его… на несколько секунд… еще на несколько… А он все рыдал, без слез, без шумных всхлипов, и у него внутри все переворачивалось.
Миссис Марквиз, напротив, контролировала свои эмоции лучше, чем мы. По пещере разнесся ее спокойный звонкий голос:
– Так не должно было случиться. Ей предстояло стать женой… И матерью, да.
Думаю, это слово – «матерью» – что-то разбередило в ней. Она попыталась зажать его во рту, но оно прорвалось сквозь пальцы. Криком.
– Матерью! Как я!
Она прислушалась к тому, как затихало эхо, потом с глухим горловым стоном рухнула на тело дочери. И забила по нему кулачками.
– Нет! – закричал Артемус, оттаскивая ее.
Но этого ей было мало. Ей хотелось колошматить тело дочери. И она так и сделала бы, если б сын не удержал ее.
– Мама, – шептал он, – мама, остановись.
– Мы старались ради нее! – вопила она, падая на неподвижное тело. – Всё ради нее! А она берет и умирает! Ужасная девчонка! Ужасная! Ради чего? Если она не… ради чего все это?
Она отодвинула с лица Леи волосы, стерла кровь с белой шеи и поцеловала безжизненную руку. И разрыдалась.
Разве есть на свете, Читатель, более поразительное зрелище, чем такая глубокая скорбь? Я поддался ему. Вероятно, поэтому долго не слышал звук над своей головой.
– Мистер Лэндор!
Я поднял голову.
– Мистер Лэндор!
Первым моим порывом было рассмеяться. Меня так и подмывало рассмеяться. Потому что явился мой спаситель… и звался он капитаном Хичкоком.
– Спускайтесь сюда! – крикнул я.
Моему голосу потребовалось несколько секунд, чтобы пролететь по коридору и подняться вверх по трубе. В ответ сверху спросили:
– Как нам вас найти?
– Вы не найдете! – крикнул я. – Мы сами найдем вас.
Я подхватил По под мышки, поставил его на ноги и спросил: