– Сезар, – сказал я, хмыкнув и почесав в затылке. – Да, капитан, вы непостижимы…
– Спасибо, – ответил он с характерной для него иронией.
Однако в нем поднималось нечто иное, совсем не ироничное, нечто, что требовало выхода.
– Мистер Лэндор, – сказал Хичкок.
– Да, капитан?
Наверное, он решил, что если отвернуться, то сказать это будет легче, однако для него это все равно оказалось пыткой.
– Хочу отметить, что если… если крайние обстоятельства данного дела заставили меня… Скажу иначе: если я когда-либо из-за несдержанности усомнился в вашей… в вашей честности или компетенции, я… я очень…
– Спасибо, капитан. Я тоже прошу прощения.
Дальше мы пойти уже не могли, потому что неизбежно поставили бы друг друга в затруднительное положение. Так что просто кивнули. И пожали руки напоследок. И расстались.
Выйдя из караульного помещения, я увидел, как барабанщик отбивает подъем. Из казарм доносились первые звуки, возвещающие о наступлении нового дня. Парни скатывались с матрасов, хватали форму. Все начиналось сначала.
Выбравшись из ледника, миссис Марквиз предприняла поразительный шаг: она не прилегла. Груз скорби вынуждал ее сохранять вертикальное положение. Она отказалась от сопровождения и с какой-то известной лишь ей целью бродила по территории. Когда двое кадетов третьего класса возвращались с дежурства, к ним обратилась женщина в серой монашеской рясе и с похожей на оскал улыбкой на лице и спросила, не могли бы они помочь ей «поднять детей». Это займет всего минуту, заверила она их.
Однако речи о том, чтобы в ближайшее время поднять тела, не было. Предстоял многодневный труд. А пока нужно было заняться другими делами. Работа – таков был ответ доктора Марквиза на скорбь. Перед подачей заявления об отставке он еще в официальном статусе напоследок перевязал раны кадету четвертого класса По. Измерил пульс молодому человеку и объявил, что тот потерял не больше крови, чем при медицинском кровопускании.
– Возможно, это даже пошло ему на пользу, – сказал доктор Марквиз.
Сам доктор, судя по виду, пребывал в добром здравии. Я впервые видел его таким румяным. Побледнел он лишь один раз: когда проходил мимо жены. Они отшатнулись друг от друга, но и нашли друг друга. Их взгляды встретились; они обменялись кивками, как давние соседи на улице. Мне тогда показалось, что я смог разглядеть проблеск будущего, лежащего перед ними. Не светлого будущего, нет. На доктора из-за его действий наложили запрет занимать военные должности, и хотя ему наверняка удастся избежать (в свете прежних заслуг) трибунала, в гражданской жизни за ним постоянно будет тянуться шлейф прошлого. Они так и не реализуют мечту миссис Марквиз вернуться в Нью-Йорк – еще повезет, если удастся найти место на фронтире в Иллинойсе, – но выживут и будут редко, если вообще будут, говорить о своих погибших детях; будут относиться друг к другу с мрачной любезностью и с полнейшим спокойствием ждать закрытия жизненного счета. Во всяком случае, я это так представил.
По уложили в кровать в палате Б-3, в той же самой, где лежали Лерой Фрай и Рэндольф Боллинджер. При иных обстоятельствах он, возможно, и порадовался бы шансу связаться с духами умерших – и даже написал бы стихотворение о переселении душ, – но сейчас заснул глубоким сном и проснулся, как мне рассказывали, только когда занятия подходили к концу.
Мне самому удалось поспать часа четыре, прежде чем в мою дверь постучал один из прихвостней Тайера.
– Полковник Тайер настоятельно просит о встрече.
Мы встретились в артиллерийском парке, среди мортир, осадных пушек и полевой артиллерии, в том числе множества трофейных пушек, захваченных у британцев и отмеченных надписями с указанием поля битвы. Я представил, какой был бы грохот, если б мы дали залп одновременно из всех орудий. Однако они пребывали в полной тишине, которую нарушало хлопанье наполовину спущенного флага.
– Вы прочитали мой доклад? – спросил я.
Полковник кивнул.
– У вас… не знаю, если у вас вопросы…
Его голос зазвучал глухо и сурово:
– Боюсь, никаких, на которые вы, мистер Лэндор, могли бы ответить. Я хочу понять, как мог все эти годы близко общаться и сидеть за одним столом с человеком, знать его семью почти так же, как свою, и при этом не подозревать обо всей глубине их отчаяния.
– Они очень хорошо всё скрывали, полковник.
– Да, – сказал он, – знаю.
Мы шли на север, к Колд-Спринг, которая текла сквозь испарения, поднимавшиеся над литейным заводом Говернора Кембла. К Кроу-Нест и Булл-Хиллу, к видневшимся за ними расплывчатым очертаниям хребта Шаванганк. И все это соединял Гудзон, широкий и спокойный в бледном зимнем свете.
– Их нет, – сказал Сильванус Тайер. – Леи и Артемуса.
– Да.
– Мы никогда не узнаем, зачем они всё это сделали. И даже что именно они сделали. Никогда не узнаем, где закончилось одно преступление и началось другое.
– Верно, – согласился я. – Хотя у меня есть некоторые идеи.
Он слегка наклонил голову.
– Я весь внимание, мистер Лэндор.
Я рассказывал не спеша. По правде говоря, и сам только сейчас получил полное представление о деле.
– Вскрывал тела Артемус, – сказал я. – Уверен; я своими глазами видел, как он работает. Прирожденный хирург, даже несмотря на то что совершил. В общем… ситуация с его сестрой была трудной…
– Да.
– Готов спорить, именно Артемус изображал из себя офицера. Именно он, вероятно, отослал прочь рядового Кокрейна от тела Лероя Фрая.
– А что Лея?
Лея. Один звук ее имени заставил меня заколебаться.
– Ну, – сказал я, – я практически уверен, что в тот вечер она была у таверны Бенни Хевенса. С Артемусом. Предполагаю, что она следила за По, чтобы выяснить, не состоит ли он со мной в сговоре. И убедившись, что состоит…
Что она сделала? Этого я не знал. Возможно, она решила избавиться от него. И ради этого ускорить претворение в жизнь своего плана. Или она решила любить его… полюбить сильнее за то, что он предал ее.
– По всей видимости, – добавил я, – это Лея подложила бомбу под дверь Артемуса. Чтобы отвести подозрения от брата. И, возможно, именно она подложила сердце в его сундук, чтобы запутать нас.
– А их мать и отец?
– О, от доктора Марквиза им не было никакой пользы. От него они требовали только молчания. Что до миссис Марквиз, она, вероятно, открывала двери или зажигала свечи, однако я не могу представить, чтобы она связывала крепкого молодого кадета или набрасывала ему петлю на шею.
– Да, – сказал Тайер, проводя рукой по подбородку, – это, думаю, была работа мистера Боллинджера или мистера Стоддарда.
– Похоже, что так.
– Учитывая все обстоятельства, могу предположить, что Артемус убил мистера Боллинджера, чтобы не допустить оповещения властей. И что мистер Стоддард сбежал, чтобы не стать новой жертвой.
– Да, я предполагаю то же самое.
Тайер вгляделся в меня, как будто я был вечерним небом.
– Вы очень скрытны, мистер Лэндор.
– Давняя привычка, полковник. Прошу прощения. – Я щелкнул каблуками. – А теперь нам остается дождаться того, что скажет мистер Стоддард. Если мы его найдем.
Возможно, Тайер услышал в моих словах упрек, потому что в его тоне появились оборонительные нотки.
– Вы оказали бы нам огромную услугу, – сказал он, – если б согласились встретиться с эмиссаром главы инженерных войск, когда тот прибудет сюда.
– Конечно.
– И дать ему полный отчет для официальной следственной комиссии.
– Естественно.
– Таким образом, мистер Лэндор, я объявляю ваши договорные обязательства полностью выполненными и освобождаю вас от контракта. – Он наморщил лоб. – Думаю, это не вызовет у вас недовольства.
«И у капитана Хичкока», – подумал я. Но язык придержал.
– Надеюсь, – добавил Тайер, – вы не откажетесь принять нашу благодарность, по меньшей мере.
– О, полковник, я был бы рад ее заслужить. Ведь… – Я потер висок. – Ведь можно было спасти жизни, если б я был проницательнее и стремительнее. И моложе.
– Вы спасли хотя бы одну жизнь. Мистера По.
– Да.
– Только он едва ли поблагодарит вас за это.
– Так и есть. – Я сунул руки в карманы, покачался с мыска на пятку. – Что ж, ничего страшного. Ваше вышестоящее руководство, полковник, должно быть довольно. Надеюсь, вам удалось потеснить вашингтонских шакалов.
Он внимательно посмотрел на меня. Вероятно, прикидывал, серьезно я или нет. Наконец сказал:
– Полагаю, мы выиграли отсрочку приговора. Лишь отсрочку.
– Но не могут же они закрыть академию из-за…
– Нет, – ответил Тайер. – Но они могут прекратить мои полномочия.
Ни намека на протест. Ни тени эмоций. Он констатировал факт так же бесстрастно, как если бы прочитал об этом в утренней газете.
Никогда не забуду, что сделал полковник в следующий момент. Он придвинул лицо к жерлу колоколообразного ствола восемнадцатифунтовой пушки… и застыл в этом положении на целые полминуты. «Подбивает пушку сделать свою работу», – подумалось мне.
Выпрямившись, Тайер потер руки.
– Стыдно признаться, мистер Лэндор, что когда-то я тщеславно считал себя незаменимым для выживания академии.
– А сейчас?
– Сейчас я считаю, что она может выжить и без меня. – Он медленно кивнул и распрямил плечи, став чуть выше. – И выживет, думаю.
– Послушайте, полковник, – сказал я, протягивая руку, – надеюсь, что в первом пункте вы ошибаетесь.
Тайер пожал мне руку. Нет, не улыбнулся, но губы его слегка дрогнули.
– Я и раньше ошибался, – сказал он. – Но не насчет вас, мистер Лэндор.
Мы стояли у восточного входа в таверну Бенни и смотрели на другой берег реки. Нас разделял примерно ярд.
– Пэтси, я пришел сказать, что все закончилось. Работа окончена.
– И что из этого?
– Ну, мы можем… мы можем продолжить, вот что. Как раньше. Больше ничего не помешает, все закончилось, все…