Теперь я понимал, каково это – быть на другой стороне, оказаться в шкуре доктора Марквиза и слушать, как кто-то вытаскивает на свет твою тайную жизнь… Не так уж страшно, как я ожидал. Есть даже нечто приятное.
Усевшись на плетеный диванчик из клена, По уставился на мыски сапог.
– Почему вы мне не рассказывали? – спросил он.
Я пожал плечами.
– Это не та история, которую мне нравится рассказывать.
– Но я мог бы… я мог бы утешить вас, Лэндор. Я мог бы помочь вам так же, как вы помогли мне.
– Сомневаюсь, что меня можно утешить. Конкретно в этом вопросе. Но все равно я благодарен вам.
Ненадолго смягчившись, По опять обрел былую жесткость. Он встал, сцепил за спиной руки и снова заговорил:
– Уверен, вы сами видите, что это дело становится все любопытнее. Молодая женщина, которую вы, Лэндор, любите всем сердцем, говорит посредством поэзии. С какой целью? Я задал себе этот вопрос. Почему она пожелала дать знать о своем существовании именно мне? Чтобы заявить о преступлении? О преступлении, в которое напрямую вовлечен ее собственный отец? Что ж, тогда я сделал то, что сделали бы вы. Я принялся заново анализировать все свои предположения, начиная с первого. Вы сформулировали это лучше всего. «Какова вероятность того, – спросили вы, – чтобы у двух разных людей в одну и ту же ночь октября возникли злобные планы в отношении Лероя Фрая?» Только в данном случае у нас не люди, а стороны.
По склонил голову набок, с огромным терпением ожидая моего ответа. Не получив его, он сокрушенно вздохнул и ответил за меня:
– Мала. Вероятность очень мала. К совпадениям такого рода логический анализ неприменим. Если только… – Он поднял палец к потолку. – Если только мы не видим, что одна сторона зависит от другой.
– По, вам придется выражаться яснее. Я не так образован, как вы.
Он улыбнулся.
– Эта ваша склонность к самоуничижению… Вы ведь совершенно не жалеете себя, правда, Лэндор? Тогда позвольте изложить это следующим образом. А что, если одна сторона просто ищет мертвое тело? Она никуда не торопится, готова ждать, когда появится шанс. И вот ночью двадцать пятого октября такой чудесный шанс выпадает. Для этой стороны – условно отнесем к ней Артемуса и Лею – для этой стороны личность мертвого человека не важна. Лерой Фрай как таковой для них ничего не значит. Это мог быть и чей-то троюродный брат – им все равно. Им годится любое тело – главное, чтобы у него было сердце. Единственное, на что они отказываются идти, – это убивать ради сердца. А вот другая сторона жаждет – и готова – убить. И убить конкретно этого человека. Почему? Может быть, месть, Лэндор? Среди мотивов этот может похвастаться самой древней родословной, и я добровольно заявляю, что за последние несколько недель и сам желал смерти как минимум двум людям.
Она стала кружить вокруг меня – точно так же, как я в гостиничном номере кружил вокруг него, а до него – вокруг множества других, плетя свою паутину вокруг виновных. У него даже голос зазвучал так же, как у меня: ритмичные подъемы и падения, мягкий нажим при утверждениях. «Мое почтение!» – подумал я.
– А теперь перейдем, – сказал По, – к другой стороне, умышляющей против Лероя Фрая. Давайте условно отнесем к ней, гм, Огастеса. Хотя этой стороне и помешали совершить свое смертоносное деяние, она все же успешно завершила его и теперь крадется обратно в свой замечательный домик, стоящий, скажем, в Баттермилк-Фоллз. Огастес находит утешение в том факте, что ему удалось скрыться незамеченным. Однако он испытывает самый настоящий шок, когда его на следующий же день вызывают в Вест-Пойнт. Он вполне обоснованно мог заключить, что его собираются арестовать, так, Лэндор?
«Да, – хотелось мне сказать. – Да». Он бы так считал. И всю дорогу до Вест-Пойнта возносил бы молитвы Богу, в которого не верит.
– Едва ли нам дано осознать, – продолжал По, – какое потрясение испытала вторая сторона, к которой мы условно причислили Огастеса, когда она узнала, что за прошедшие несколько часов тело умершего было страшным образом осквернено. Это преступление не только обеспечило Огастесу великолепное прикрытие для его преступления, но и побудило руководство Вест-Пойнта обратиться к нему за помощью в поиске злодеев. Какой удивительный поворот событий! Огастес, наверное, думает, что сам Господь встал на его сторону…
– Сомневаюсь, что у него есть такие иллюзии.
– Ну, Бога или дьявола, но чей-то промысел сработал ему на пользу, потому что ниспослал Сильвануса Тайера, ведь так? Нашего Огастеса ставят во главе расследования смерти Лероя Фрая. Дают карт-бланш в перемещении по всей территории Вест-Пойнта. Он наделяется официальными полномочиями и получает все пароли и отзывы. Он вправе идти куда угодно и беседовать с кем угодно. Он получает возможность затянуть петлю на шее других жертв и нанести удар, когда представится шанс. И все это время вторая сторона, этот самый Огастес, играет роль блестящего следователя, чьи непогрешимая интуиция и врожденный интеллект позволяют ему раскрывать те самые преступления, которые он сам и совершил.
Он перестал кружить. Его глаза поблескивали, как рыбья чешуя.
– И в результате его хитрости несчастная первая сторона, к которой мы причислили Артемуса и Лею, навсегда останется в памяти как сторона убийц.
– О, – воскликнул я, – нет никакого «навсегда». О них забудут, как и обо всех нас.
Все притворство, все недомолвки исчезли в одно мгновение. Сжав руку в кулак, По подошел ко мне. Уверен, он был готов ударить, но в последний момент схватил то оружие, каким лучше всего владел: слова. Наклонился надо мной и стал гневно цедить, с нажимом произнося каждое слово:
– Их не забуду я. Я не забуду о том, что вы вываляли их имена в грязи.
– Они и сами отлично справились, – сказал я.
По отступил на шаг, разжимая и сжимая кисть, как будто и в самом деле ударил.
– Не забуду я и того, как вы всех нас выставили дураками. В частности, меня. Меня вы сделали полным идиотом, да, Лэндор?
– Нет, – сказал я, глядя ему в глаза. – Вы стали тем, в чьи руки мне предстояло отдать себя. Я понял это в тот момент, когда познакомился с вами. И вот мы здесь.
Так как По нечего было сказать на это, он промолчал. Сел на диванчик, свесил руки и уставился в никуда.
– Ах, какой же я плохой хозяин! – воскликнул я. – Позвольте угостить вас виски, По.
Он едва заметно дернул головой.
– Не переживайте, – сказал я, – вы будете следить, как я разливаю напиток. Я даже отопью первым. Ну так как?
– В этом нет надобности.
Ему я налил на два пальца, а себе даже больше. Помню, не без интереса наблюдал за собой. Отметил, к примеру, что рука совсем не дрожит. Что не пролилось ни капли.
Я отдал ему его стакан, сел и стал греться виски в тишине. Такая же тишина обычно устанавливалась между нами в гостиничном номере, когда все темы иссякали, виски был почти выпит, и нам больше нечего было делать и не о чем говорить.
Однако на этот раз я не мог допустить, чтобы молчание затянулось. Я должен был нарушить его.
– По, если вы хотите услышать от меня, что я сожалею, то да, я сожалею. Хотя сомневаюсь, что «сожалею» способно все передать.
– Мне не нужны ваши извинения, – напряженно сказал он, крутя стакан в руке и наблюдая, как свет из окна рассыпается на всполохи. – Вы могли бы кое-что прояснить для меня? Если вас не затруднит.
– Совсем не затруднит.
Краем глаза По поглядывал на меня, изучая. Возможно, прикидывал, как далеко можно зайти.
– Записка, что нашли в руке Фрая, – сказал он. – Что должен был думать Фрай? От кого он ее получил?
– От Пэтси, естественно. Он был влюблен в нее. Я проявил беспечность, не забрав у него записку, но, как вы сами говорите, очень спешил.
– Овца и корова – тоже ваших рук дело?
– Конечно. Я знал, что, если мне предстоит убить еще двоих, придется вырезать у них сердца – чтобы все выглядело как работа сатанистов.
– И прикрыть себя, – добавил По.
– Именно. А так как у меня не было опыта Артемуса, пришлось сначала практиковаться на других образцах. – Я отпил немного, задержал виски во рту и проглотил маленькими глотками. – Хотя, должен признаться, ничто не может подготовить человека к вскрытию себе подобных.
Я имел в виду звук пилы, раздирающей человеческую плоть. Треск костей, движения мертвого тела. Размеры заключенного в оболочку сердца. Это совсем не простое дело, нет… и совсем не чистое.
– И, естественно, это вы подложили коровье сердце в сундук Артемуса, – сказал По.
– Да, – признался я. – Но Лея перехитрила меня. Взяла и подбросила под дверь ту бомбу. Устроила для брата великолепное алиби.
– Ох, но вы все равно смогли бы вытрясти признание из Артемуса, не так ли? В обмен на оправдание его сестры. Вероятно, именно для этого вы отправились в ледник в одиночку, вместо того чтобы вызвать капитана Хичкока. Вам же не была нужна истина; вам нужен был приговор.
– Вообще-то, – сказал я, – если б я потратил время на то, чтобы сходить за Хичкоком, то, возможно, не успел бы спасти вас.
По немного подумал над этим. Уставился в стакан. Облизнул губы.
– И вы допустили бы, чтобы Артемуса повесили за ваши преступления? – спросил он.
– Думаю, нет. После поимки Стоддарда я придумал бы что-нибудь. Во всяком случае, мне нравится так считать.
По допил виски, а когда я предложил ему еще, удивил меня отказом. На этот раз, подозреваю, он хотел полностью контролировать себя.
– Вы узнали о причастности Боллинджера из дневника Фрая? – спросил кадет.
– Конечно.
– Значит, все эти страницы с расшифровкой, что вы каждое утро подавали капитану Хичкоку?..
– О, то были настоящие записи, – сказал я. – Просто нескольких отрывков не хватало.
– И в пропавших отрывках присутствовало имя Боллинджера? И Стоддарда?
– Да.
– Боллинджер, – произнес По. – Он… Когда вы… Он признался вам?
– Да, под давлением. И Фрай тоже. Оба они вспомнили ее имя. Даже вспомнили, в каком платье была Мэтти. Они рассказали мне много всякого, а вот сдавать товарищей не стали. Мол, ничто не заставит их пойти на такое.