«Не скажу, – говорили они так, будто их подготовили к такой ситуации. – Не скажу…»
– В общем, – хмыкнул я, прогоняя воспоминание, – они сэкономили бы мне массу времени и сил, если б сказали, но, думаю, им не позволял… джентльменский кодекс.
По совсем сник.
– Только Стоддарду, – пробормотал он. – Кажется, только Стоддарду удалось избежать вашего правосудия.
И в этом моя вина. Мне хотелось так сказать, но я не сказал. Можешь мне не верить, Читатель, но из всего, что я совершил во имя любви и ненависти, из всего, о чем сожалею и что хотел бы исправить, есть одно, что ставит меня в тупик. То, что я раскрыл свои карты. Что, найдя имя Стоддарда в дневнике Фрая, я прямиком отправился в столовую с единственной целью: взглянуть на человека, которого скоро убью. Я отметил его точно так же, как одним давним вечером отметил Фрая. Только теперь уже не мог подавлять свои чувства, как раньше. Стоддард поднял глаза, встретился со мной взглядом и… понял, что ему конец. И сбежал.
– Вы правы, – сказал я. – Стоддард сбежал, и у меня нет ни желания, ни сил преследовать его. Надеюсь только, что до конца своей никчемной жизни он будет оглядываться.
Вот тут По внимательно посмотрел на меня. Думаю, пытался найти того человека, которого когда-то знал.
– Их поступок ужасен, – сказал он, обдумывая каждое слово, ощупывая его, как расшатавшуюся штакетину в заборе. – Отвратительный, дикий поступок, но ведь вы, Лэндор… вы представитель Закона.
– К черту закон, – спокойно сказал я. – Закон не спас Мэтти. И не вернул ее. Сейчас для меня закон, божий или человеческий, ничего не значит.
По рубанул рукой воздух.
– Но ведь после того, как вашей дочери нанесли увечья, вы могли напрямик обратиться к руководству Вест-Пойнта. Вы могли изложить свои претензии Тайеру, с его помощью добиться признания…
– Мне не нужны были их признания, – сказал я. – Я желал им смерти.
По поднес стакан к губам, понял, что там пусто, и поставил его. Откинулся на спинку.
– Что ж, – мягко произнес он, – я благодарю вас за то, что просветили меня, Лэндор. Если не возражаете, у меня остался еще один вопрос.
– Ради бога.
Он заговорил не сразу. Пока стояла тишина, я понял, что мы подошли к кульминации чего-то.
– Почему вы выбрали меня? – спросил По. – Почему из всех – именно меня?
Нахмурившись, я уставился в свой стакан. Наконец произнес:
– Так как вы тепло относились ко мне, вы никогда не увидели бы истины.
Он кивнул, несколько раз подряд, и каждый раз его подбородок опускался чуть ниже.
– А я ее увидел. И что дальше?
– Что ж, это зависит от вас, По. Исходя из того, что вы пришли один, могу предположить, что вы никому ничего не рассказали.
– А если рассказал? – мрачно спросил он. – Вы слишком хорошо замели следы. У меня всего-то и есть, что пара записок, которые мог написать кто угодно, да нелепое стихотворение.
Оно все еще лежало на столе, это стихотворение. Поперек него шли линии сгиба, жирные буквы словно подскакивали с листа. Я медленно провел пальцем по краям бумаги.
– Сожалею, – сказал я, – если вынудил вас плохо думать о нем. Уверен, Мэтти оно понравилось бы.
По издал смешок, больше похожий на кашель.
– Конечно, оно ей понравилось, – сказал он. – Это она написала его.
Я вымученно улыбнулся.
– Знаете, По, я часто жалею о том, что в ту ночь на балу она не встретилась с вами. Она тоже любила Байрона. Она была бы рада слушать вас. О, не сомневаюсь, вы могли бы заговорить ее до смерти, но, с другой стороны, в ваших руках она была бы в безопасности. И кто знает… может, мы и стали бы семьей.
– А не тем, чем являемся сейчас.
– Да.
По прижал руку ко лбу.
– Ох, Лэндор, – сказал он, – вы полностью разбили мне сердце, причем так мастерски… что с вами никто не сравнится.
Я кивнул. Отставил стакан, встал и сказал:
– Тогда можете отомстить.
Я чувствовал, что его взгляд следует за мной, когда я подошел к камину, сунул руку в мраморную вазу и достал старый кремневый пистолет. Провел рукой по гладкому металлу ствола.
По приподнялся и тут же плюхнулся обратно.
– Пистолет не заряжен, – настороженно произнес он. – Вы сами говорили, что с ним можно только наделать много шума.
– С тех пор я зарядил его пулями из арсенала Вест-Пойнта. С радостью сообщаю, что он в рабочем состоянии. – Я протянул его ему, как протягивают ценный дар. – Будьте любезны.
Его взгляд заметался.
– Лэндор…
– Сделаем вид, что это дуэль.
– Нет.
– Я не шевельнусь, – сказал я, – так что не волнуйтесь. Когда закончите, можете просто бросить его… и закройте за собой дверь.
– Лэндор, нет.
Я опустил руку с пистолетом. И, сделав над собой усилие, улыбнулся.
– Дело в том, По, что я не пойду на виселицу. За свою карьеру я повидал слишком много казней. Тело всегда падает слишком медленно, петля затягивается не сразу. Шея никогда не ломается полностью. Человек может висеть часами, прежде чем умрет. Если вам непринципиально, я бы предпочел… – И снова протянул ему пистолет. – Я прошу вас о последней услуге.
Он вскочил и прикоснулся к шомполу под стволом. Затем, очень медленно, словно этот момент уже отпечатался в его воспоминаниях, покачал головой.
– Лэндор, это путь труса, вы и сами знаете.
– Я и есть трус.
– Нет. Вы кто угодно, только не трус.
Мой голос зазвучал слабо. Слова с трудом выбирались из горла.
– Вы окажете мне милость, – прошептал я.
Никогда не забуду, с какой нежностью По посмотрел на меня. Он терпеть не мог разочаровывать.
– Видите ли, Лэндор, я не ангел, чтобы раздавать милости. Вы должны обсуждать этот вопрос с уполномоченными лицами. – Он положил руку мне на предплечье. – Очень сожалею, Лэндор.
Он взял свою шинель (все еще рваную на плече) и тяжелым шагом подошел к двери. Обернувшись, взглянул на меня, так и стоящего с пистолетом в руке, в последний раз и сказал:
– Я буду хранить…
Но не смог закончить фразу. Слов не хватило? И у кого, у златоуста По!
– До свидания, Лэндор. – Вот и все, что он сказал в конце.
Повествование Гаса Лэндора
43
С декабря 1830 года по апрель 1831 года
Правда в том, Читатель, что я действительно трус. Иначе я сделал бы это, как только за По закрылась дверь. Последовал бы примеру древних греков и римлян, которые гасили свои свечи при первых признаках скандала. Но я не смог.
И я задался вопросом, а нет ли определенного смысла в том, что меня пощадили. И тогда постепенно пришел к идее изложить историю всех моих преступлений как можно подробнее в документе, и пусть правосудие само прольется на меня дождем.
В общем, начав, я уже не мог остановиться. Я работал днем и ночью, как литейный завод Говернора Кембла, и совсем не переживал из-за того, что отдалился от людей. Гости только отвлекали бы меня.
О, изредка я все же выходил из дома – чаще всего к Бенни, причем днем, чтобы не сталкиваться с кадетами. А вот с Пэтси я сталкивался поневоле, и она каждый раз, как всегда на людях, приветствовала меня с холодной вежливостью. И это было, с учетом всех обстоятельств, лучшее, на что я мог рассчитывать.
Именно во время своих посещений заведения Бенни я узнавал о По, который стал здесь любимым посетителем. Однажды после рождественских каникул он, как мне рассказали, развернул свою последнюю кампанию против Вест-Пойнта. Правда, кампания была очень тихой и заключалась в том, чтобы вообще не появляться на занятиях. Не являться на уроки французского или математики. В церковь или на построения. На переклички или развод караулов. Пропускать все, что можно пропустить, игнорировать любой отданный приказ… Идеальный образчик неподчинения.
Не прошло и двух недель, как По получил желаемое: трибунал. Он практически не защищался и в тот же день был уволен из рядов армии Соединенных Штатов. Сказал Бенни, что едет прямиком в Париж, где собирается подать маркизу де Лафайету петицию о том, чтобы его направили в польскую армию. Трудно представить, как он смог бы добраться туда – у него было не более двадцати четырех центов, когда он покинул Вест-Пойнт; к тому же он отдал Бенни свое последнее одеяло и бóльшую часть одежды в счет долгов. Когда его видели в последний раз, он просил подвезти его одного возчика, направлявшегося в Йонкер.
Однако у него все получилось. Ему удалось оставить после себя наследие в виде маленькой местной легенды.
Никто из завсегдатаев таверны Бенни не видел, как это произошло, так что за достоверность я поручиться не могу, но история утверждает, что в один из последних дней в академии По было приказано явиться на учения при оружии и в портупее. Ну, он так и явился – при оружии и в портупее. И ничего кроме. Он стоял на Равнине, голый, как лягушка. Бенни говорит, что По хотел похвастаться перед Вест-Пойнтом своей южной стрелкой[134]. Что до меня, то я думаю, что он, вероятно, таким вот образом показывал, что нужно внятно формулировать мысли. Если все так и было на самом деле, в чем я сомневаюсь: По всегда плохо переносил холод.
Больше я о нем не слышал, и мы больше не виделись. В конце февраля, однако, я получил подписанную его рукой вырезку из «Нью-Йорк америкен». Там было написано следующее:
«Печальное событие. Вечером в четверг мистер Джулиус Стоддард был найден повешенным в своей комнате на Энтони-стрит. Записки найдено не было, и никто не видел, чтобы в квартиру кто-то заходил или выходил оттуда. Сообщается, что миссис Рейчел Гарли, соседка мистера Стоддарда, слышала, как тот на повышенных тонах разговаривал с каким-то джентльменом. Несчастный мистер Стоддард поддерживал лишь респектабельные связи, а некоторые предметы, найденные у него, указывают на то, что недавно он был кадетом Военной академии Соединенных Штатов».