Но вслух сказал:
— Все идут в театр, чтобы отдохнуть от обыденщины.
— Все — это все. А я чувствую по-другому.
«Ты не только жеманная, но и самовлюблённая особа», — с неприязнью подумал он, прикидывая, как побыстрее отвязаться.
— У каждого свои заботы, и каждый их считает главными, — туманно ответил он.
Она вздрогнула от его слов, тотчас спросила:
— Я чем-то обидела тебя?
— Чем ты могла обидеть? Мы говорим об отвлечённых понятиях, хотя и они как-то связаны с нашим мироощущением.
— И всё же ты зол на меня. Я этого заслужила?
Всеволоду стало неловко. Действительно, она ничего плохого ему не сделала, хотела поделиться своим настроением, а он грубо оборвал её.
Произнёс помягче:
— Обиды часто возникают от непонимания друг друга. Но, кажется, сейчас мы мыслим одинаково. На сцене была выдуманная жизнь, она всегда привлекательна, поэтому она нам так нравится и мы к ней так стремимся.
— Однако ты начинаешь поучать, а это уже скучно, — произнесла она разочарованным голосом. — Мне казалось, что ты разделяешь мои чувства и настроение.
Эти слова укололи его, но не сделали уступчивей. Он ответил:
— Каждый живёт своей жизнью, и она кажется ему единственно правильной.
— Я так не думаю.
Наступило отчуждённое молчание, скоро они сухо расстались.
Во дворце Всеволода ждал дед Константин.
— Сегодня совещание, — сказал он, когда они остались одни. — События развиваются так, что, вероятно, скоро придётся выступать.
У Всеволода радостно ёкнуло сердце: на днях всё решится! В успехе предприятия он не сомневался. Отчего у него была такая уверенность, он не знал, но уже видел на троне друг ого императора.
— Кто будет вместо Мануила? — спросил он.
— Вот это мы до сих пор не решили, — помрачнев, ответил Константин. — Каждый хочет выдвинуть своего, никто друг другу не уступает, а это ведёт к трениям среди заговорщиков. Как бы всё дело не порушилось из-за несогласия.
— Я бы, дед, тебя избрал на престол, — с улыбкой произнёс Всеволод. — Из тебя получился бы настоящий монарх!
— Стар я. Да и слишком дальним родственником императорскому роду прихожусь.
На тайное совещание пришли девять человек, среди них Всеволод увидел Алексея. Они радостно пожали друг другу руки.
— Мне даже мысль не приходила в голову, что мы вместе в таком деле, — проговорил Всеволод.
— А я уже несколько раз выполнял поручения заговорщиков, — чуть не захлёбываясь, ответил Алексей. — Это было так интересно!
Для них обоих участие в тайном обществе ныло новой увлекательной игрой.
Раньше Всеволод думал, что главным заговорщиком был его дед. Но на тайном совещании (>н понял, что всем руководил логофет дрома Сабатий. Логофет дрома был высшим чиновником при императоре, он управлял полицией, путями сообщения, почтой, иностранными делами. Кроме того, ему подчинялись другие логофеты: управляющий казначейством, императорскими конскими заводами, мануфактурами и арсеналами. Он был правой рукой императора. И вот теперь такой человек встал во главе лиц, намеревавшихся свергнуть Мануила.
Высокий огрузший богатырь с горбатым носом, мягкими кудрями и влажными тёмными глазами, он важно поднялся с места, поприветствовал присутствующих и произнёс:
— Надо нам решить окончательно, кого мы видим преемником Мануила на престоле. Знаю, что префект Константинополя Спафарий и его соратники хотят поставить сына Мануила от второго брака Гараиви. Я вижу на престоле внука Мануила Гибреаса. Но после долгих размышлений и разговоров со своими сподвижниками решил: пусть будет Гараиви. Он единственный, который объединит нас накануне решающего события.
Все задвигались, закивали в знак согласия. Сам же логофет дрома думал в это время, что напрасно они так радуются. Главное — свалить Мануила, а потом он повернёт дело таким образом, что императором будет его сын. Для этого у него достаточно сил и влияния, а главное, тайная поддержка великого доместика Филиппа; об их договорённостях не знали даже сами заговорщики.
— А теперь доложите нам, как идёт подготовка к выступлению. Пусть первым начнёт Константин.
Дед Всеволода легко поднялся с места и стал пространно говорить о том, что стратеги четырёх фем — областей Византии — присоединились к заговору и готовы в любой момент поддержать переворот в Константинополе. Особенно непримиримо к императору настроены стратеги фем Пафлагония, Фригия и Лидия, расположенных на границе с турками; их земли постоянно подвергаются разбойным нападениям, а император не предпринимает никаких мер для защиты восточных владений. Менее решителен стратиг Фракии, потому что его земли расположены вдали от вражеских территорий, и жизнь идёт спокойно. Однако и он, если что случится, не станет вмешиваться в события.
Логофет дрома остался доволен. Следом выступил квестор, стоявший во главе судебного ведомства. Он установил связь со стратигом Болгарии, который обещал поддержку. Кроме того, он заверял, что подчинённые им судьи обоснуют необходимость свержения Мануила и вовремя вынесут решение о законности новой власти.
— Через неделю император собирается переехать в загородную усадьбу на берегу Босфора. Гам у него охотничий домик и замок. Пусть развлекается, зато в столице мы станем полными хозяевами. Будьте готовы и ждите сигнала. По моему зову поднимайте своих сторонников и действуйте решительно и беспощадно. Только так завоёвывается власть!
После недолгого молчания слово взял префект Константинополя:
— Опыт прошлых дворцовых переворотов показывает, что тотчас, как сменяется власть, па улицы выходит чернь, грабит магазины, разносит рынки, убивает богатых людей. Громят винные склады, выкатывают на площади бочки с вином и пивом. Начинается повальное пьянство. Часто в беспорядки включаются войска и положение в городе выходит из-под контроля властей. Надо это предусмотреть наперёд и не допустить анархии и произвола.
— Что ты предлагаешь? — спросил его логофет дрома.
— Необходимо с первого часа переворота вывести на улицы гвардейские части и поставить их в ключевых пунктах города.
— А если и они выйдут из подчинения и начнут мародёрствовать?
— Следует выплатить им сверх положенного месячное жалованье и пообещать, что, когда всё успокоится, ещё двойное месячное жалованье.
— Деньги мы найдём. Так что при случае можешь обещать и начальнику кавалерии, и его подчинённым.
После совещания, как бы невзначай, в отдельные покои удалились Константин и префект столицы.
— Помнишь, как раньше обманывали претенденты на престол своё окружение? Наобещают всяческих благ, а сами потом всё бремя взваливают на них в угоду новым любимчикам.
— Да, приходилось слышать.
— Надо бы нам с тобой объединиться и быть готовыми к такому повороту дел.
— У меня нет никаких предложений.
— А у меня есть. В своё время Мануил приказал сослать своего сына Зенона в Пафлагонию и удушить. Стратиг доложил императору, что его приказ выполнен. Но мальчик остался жив, теперь ему двадцать три года, он живёт в отдалённой вилле. Вот его-то мы и можем выставить при случае как законного наследника.
— Это здорово придумано. Вот только удастся ли его уберечь?
— Никто не знает о таинственном затворнике, кроме меня и Андроника Ватаца, стратига Пафлагонии. Теперь ты стал третьим.
— Четвёртого не будет, — твердо пообещал префект.
С этого совещания началась лихорадочная подготовка к перевороту. Всеволод по приказанию Константина то ходил по адресам города и передавал послания и записки, то выезжал за город, встречался с незнакомыми людьми, содержание бесед слово в слово пересказывал деду. Близился назначенный день. Все ждали выезда императора в свою усадьбу.
Но тут неожиданно в столицу пришло сообщение о нападении турок-сельджуков на малоазиатские фемы. Как видно, Мануил понял наконец гибельность прежней политики по восстановлению Римской империи и объявил о большом походе против восточного противника. В Константинополь хлынули провинциальные войска, переворот пришлось отложить па неопределённый срок.
Целый месяц шла подготовка к походу. Мануил решил растащить силы турок по двум направлениям и нанести на каждом из них решительное поражение, с тем чтобы последующими ударами изгнать из Малой Азии. С этой целью в Константинополе он собрал полки, сформированные в европейских владениях империи, а соединения из Малой Азии подтянул в Амастриду и подчинил Андронику Ватацу, приказав наступать на противника с северо-запада. В сентябре все приготовления были завершены, войско переправилось через залив и двинулось вглубь Малой Азии. Местность была гористой, встречались вершины с вечным снегом, попадались долины с плодородными землями. Большинство населения занималось скотоводством, отгоняя летом свой скот на высокогорные пастбища. Войско принимали с большой теплотой и даже радостью: турки своими набегами беспощадно разоряли благодатный для жизни край.
Но едва пересекли пограничный рубеж, всё изменилось как по волшебству. Здесь жили турки. Вместо деревень из каменных и кирпичных домов появились строения из камыша или кустарника, а также саманные дома. Всеволод видел в деревнях семьи, которые готовили саманный кирпич: вся семья босыми ногами месила в яме глину с водой, куда подсыпали измельчённую солому, а затем в специальных формах выставляли на сушку. Дома были с плоской крышей, из соломы или камыша, поверх насыпалась земля со щебнем, всё это утрамбовывалось каменным катком.
Дома обращались к улице глухой стеной, а двери и окна выходили на двор. Чаще всего окон вообще не было и свет в помещение поступал из двери или дымового отверстия в потолке. Мебели никакой, ели на полу, подстелив циновку, палас или продолговатой формы подушки, на ночь расстилали тюфяки и одеяла. Византийские войска турки встречали враждебно, однако если воины заходили в дома, следуя обычаям гостеприимства, угощали тем, что было. Всеволод иногда лакомился сыром из овечьего молока, пловом из риса с жареной бараниной, фаршированными кабачками. Но особенно ему понравился шашлык из молодых барашков и суп шурпа с большим количеством мяса. Жидкую пищу чурки ели ложками из одного блюда, в остальных случаях прибегали к помощи рук и куска л