Первый эпизод. Сначала, судя по толчкам и рывкам, машины шли полем. Справа и слева вспыхивали огни орудийных выстрелов. Значит, мы шли развернутым строем и вели огонь. Потом мы заметили красные отсветы пожара. С каждой секундой становилось светлее. Я уже ясно различал очертания машин, шедших по сторонам. Тут наш путь перерезало шоссе. Танки быстрым маневром перестроились в колонну и еще быстрее ринулись вперед.
А вот и источник огня! Горел двухэтажный дом, окруженный высоким кирпичным забором. Двор был пуст, дом горел, как гигантская свеча, вставленная в каменный подсвечник. Вдруг впереди — короткое замешательство: на освещенной пламенем площадке крутится вокруг своей оси наш танк, подбитый невидимым врагом.
Я вижу майора Семенова. Он что-то кричит, показывая на длинное низкое строение, скрытое раскидистыми ветвями каштанов.
…Длинная пулеметная очередь на миг покрывает шум моторов и голосов. Майор, схватившись за голову, падает. В следующее мгновение два головных танка с грозным ревом сворачивают с шоссе и, опустив длинные хоботы орудий, бьют прямо в упор. Рушатся стены, сыплется черепица, а танки, подминая под себя обломки, входят в развороченные бреши. Вдоль танковой колонны с сигнальными флажками в руках бежит офицер. Раньше я его не видел. Очевидно, старший. Танкисты поднимают Семенова и уносят в машину.
Когда наши машины, вновь приняв боевой порядок, ринулись вперед, я увидел около подбитого танка, там, где лежал Семенов, небольшую лужицу крови и перчатку. Наверно, она ему уже не нужна…
Второй эпизод. Мы миновали какую-то рощицу. За ней уже не видны были отблески пожарища. Мы снова вступили в темноту, как будто переворачивая новую страницу нашего боевого похода. Танки замедлили ход и остановились. Мне, не посвященному в секреты похода, была тогда непонятна эта остановка танков в чистом поле, на открытом месте. После тряски и грохота сделалось так тихо, что один из моих соседей решил даже закурить.
— С ума сошел! — ахнул кто-то рядом. — Ты что, в блиндаже на нарах? Скаженный!
— Тише! Слушайте, слушайте, братцы!
Можно было, даже не прислушиваясь, ясно различить протяжное «ура», которое звучало где-то позади нас. Оно вскоре было перекрыто мощной волной ружейной и пулеметной стрельбы. Но врагу не удалось окончательно заглушить его. После короткого перерыва крики «ура» с еще большей силой вспыхнули ближе.
В это время три зеленые ракеты, одна за другой, взмыли в небо, и наша колонна тронулась в путь, в ту сторону, где погасли их огни.
Собственно, с ними и связан третий эпизод. Танки въехали в небольшой поселок и растянулись в линию вдоль домов. Только когда рассвело, я заметил, что танки стояли не на улице, а за домами. И вдоль кюветов, на шоссе, которое проходило мимо поселка, первая рота батальона Абдурахманова держала оборону.
Так вот — о третьем эпизоде. Когда наши танки остановились и мы рядом услышали родную речь, мне показалось, что эта ночь длилась бесконечно. Бледная полоска рассвета на востоке обозначила уже веху нового дня, новых забот, успехов и потерь.
Потерь… Я вспомнил о майоре Семенове. После недолгих поисков я разыскал нового командира танковой колонны. Он сидел на траве и беседовал с двумя офицерами. Когда я доложил о себе, командир грустно улыбнулся и сказал:
— Майор сообщил мне о вас. Вы знаете, что его беспокоило? «Надо, — говорит, — поберечь его. Мало стреляный…» И посадил вас на заднюю машину.
Я боялся спросить, что с майором. Но он понял меня и без слов.
— Майора похороним здесь… Хотите проститься?
Офицеры поднялись, и мы всей группой подошли к головному танку.
Тело Семенова лежало перед танком на двух солдатских плащ-палатках. Лицо его было спокойно. Легкий предутренний ветерок шевелил прядь темных волос над светлым лбом. Майор лежал строгий, вытянув руки по швам, готовый, казалось, по первому сигналу встать и идти в бой…
Мощный ствол танковой пушки, грозно протянувшийся над телом мертвого майора, охранял его последний покой.
…Но зарождавшийся день неумолимо звал к жизни, ради которой люди жертвуют собой.
Я попрощался со своими ночными спутниками и отправился разыскивать штаб майора Абдурахманова.
Как говорится, легче всего танцевать от печки. Печкой для меня была рота Головни, остававшаяся на месте, и я отправился к нему, чтобы получить нужные сведения о местонахождении Абдурахманова.
Но, к сожалению, как я уже говорил, там я выяснил, что Абдурахманов получил новое оперативное задание и мне снова приходится его догонять.
Рассказ о котелке с кашей
Телефонист сидел в соседней комнате, и я о нем ничего не подозревал до тех пор, пока он не вышел к нам и несколько растерянно не заявил:
— Какого-то военного Скрипадентова к телефону просят.
Мы громко рассмеялись. Было ясно, что к телефону вызывали военного корреспондента, то есть меня. Телефонист окончательно растерялся.
— Так что же сказать, товарищ старший лейтенант?
— Скажите, что Скрипадентов сейчас подойдет, — ответил Головня. — Впрочем, не надо. Он сейчас сам скажет.
Я не сразу узнал голос полковника Лебедева.
— Вам, кажется, опять не повезло? — спрашивал он. — А вашей судьбой уже интересуется редакция «Суворовца» Я сегодня был в ваших краях, завтра опять буду. Что передать им?
Я был в смущении.
— Что знаете, то, пожалуйста, и передайте. Мне сейчас трудно сказать, когда вернусь. Да и материала пока что нет. Я имею в виду фундаментальный материал… Об Абдурахманове.
— Быть не может, чтобы у вас не было материала, — послышался в ответ голос Лебедева. — А вы напишите про котелок с кашей.
«Уж не смеется ли надо мной полковник?» — подумал я, слушая его ответ.
— Про какой котелок? — спросил я робко и, наверное, так робко, что на другом конце провода послышался смех.
— Вы, кажется, сомневаетесь в серьезности моего предложения. Вы там поразведайте… А сейчас передайте трубку старшему лейтенанту Головне.
Пока Головня гудел в телефонную трубку, я размышлял над предложением полковника. Мне оно показалось очень странным.
— О котелке с кашей думаете? Знаю, знаю… Меня сейчас, между прочим, полковник посвятил в эту историю, — вывел меня из задумчивости Головня. — Только уговор: сначала мы немножко отдохнем, благо тихо кругом, а потом приступим к делу. Договорились?
Только я лег, как глаза мои автоматически сомкнулись, а сознание затянуло плотной пеленой крепкого сна без сновидений.
Разбудил меня громкий голос Головни. Я приподнялся и увидел такую картину: вокруг маленького круглого столика сидело несколько офицеров, Головня, открывая окно, укоризненно бубнил:
— Ну и начадили, дышать нечем!.. Что это у вас за привычка, товарищи командиры?
В комнате действительно все было серо от табачного дыма.
Офицеры, смеясь, стали подниматься. Головня, заметив, что я не сплю, крикнул в мой угол:
— Вставайте, лейтенант! Хотя и к шапочному разбору, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда…
Я быстро вскочил, слегка привел себя в порядок, а Головня тем временем представил меня. Послышались голоса.
— Это хорошо, что о нас вспомнили!
— Лейтенант, приглашаю в мою роту…
— А чем взвод саперов хуже?..
Голос Головни перекрыл все другие голоса:
— Мы с ним везде побываем, — сказал он. — Все вы хороши, когда за вами во все глаза смотришь. — На шутку командира офицеры ответили дружным смехом.
После ужина, которым накормил нас Вахаб, Головня предложил:
— Так вот, если не возражаете насчет еще одного котелка с кашей, то сходим к саперам — они мастера угощать.
Я догадался, что речь идет о той самой истории, о которой намекнул мне по телефону полковник Лебедев.
Головня снова затянулся в ненавистные ему ремни, от чего, как мне показалось, он стал еще выше.
Уходя, Головня приказал Вахабу:
— Искать меня у саперов…
Вышли мы в плотные сумерки. Первые звезды робко мигали в небе.
Было очень тихо. Я выразил удивление по поводу такой необычной тишины: ведь батальон Абдурахманова по существу во вражеском кольце.
— О нет! Вы плохо информированы, товарищ военный корреспондент, мы уже прорвали вражеское кольцо и сейчас соединены со своим полком весьма просторным коридором… А вот рота Александрова действительно окружена. Случилось это прошлой ночью, когда танковый десант прорвался к нам.
Как, рота Александрова окружена? Ведь немногим более суток тому назад я был в подвале командного пункта капитана Александрова. Перед моими глазами, как наяву, встала скромная фигура капитана. Мне казалось, что я еще слышу его спокойный голос.
А Мадраим, а Андронов!.. А напористый старшина Сметанин!..
В одном месте, на развилке дороги, нас окликнули:
— Кто идет? Пропуск?
— Одер, — тихо ответил Головня.
— Это вы, товарищ старший лейтенант? А я и не признал сразу-то…
— В эдакой темени отца родного не узнаешь, — заметил другой голос.
— Товарищ старший лейтенант, не одолжите спичек, — вопрошающе обратился первый голос.
— А ты знаешь, что полагается за курение на посту?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Четыре года курю на фронте и все еще никак не узнаю, — в тон шутливо ответил тот.
— Лейтенант, у вас есть спички? — обратился Головня ко мне, — дайте ему. А на обратном пути я его за нарушение устава под суд отдам…
Я подал спички. Невидимая рука взяла их. Мы услышали чирканье спички о коробок, до наших ноздрей дошла струя махорочного дыма, но огня или мерцания цигарки мы так и не увидели.
— Вот что значит курить по-гвардейски, — засмеялся Головня.
— Так точно, товарищ старший лейтенант!
— Война научит, — сказал другой голос.
Мы еще немного постояли, помолчали.
— Ну, как, все тихо? — спросил, наконец, мой спутник.
— Тихо, товарищ старший лейтенант, — ответил первый голос.
— Не иначе, как по-пластунски немцы решили выбираться из наших клещей.