Чем выше поднимались, тем ярче становился свет. Вскоре все оказались в бетонном помещении, напоминавшем командный пункт. Свет в него вливался сквозь высоко расположенные окна-бойницы. Трое корейцев, находившихся в нем, уставились на пришельцев. Йон что-то объяснил им по-корейски, после чего те заулыбались, хоть и продолжали напряженно разглядывать вооруженных русских. Саблин с сомнением разглядывал сложенную из кирпича печь, в которой горел огонь. Из печи выходил обрезок трубы, по которому в железную бочку тонкой струйкой стекала какая-то расплавленная мутная масса. Один из корейцев помешивал ее деревянной палкой.
– Я сказал им, что мы поможем вам, а потом вы поможете нам, – объяснил Йон.
– Чем мы можем вам помочь? – спросил Виталий.
– Вывезти нас отсюда в Россию, – ответил старик.
– Я не вправе обещать вам то, что не в моей компетенции, но сделаю все, что в моих силах.
– Большего от вас и не требуется. Видите, здесь хватит места разместить ваших людей. Тут они будут в безопасности.
– Надеетесь на растяжки? – усмехнулся Боцман.
– У нас все подходы заминированы. Взрывчатки хватает, мы ее выплавляем из неразорвавшихся бомб. – Йон подвел Боцмана к железной бочке.
Только теперь Саблин рассмотрел в огненном жерле печки корпус авиационной бомбы. Поверхность расплавленной взрывчатки в бочке радужно переливалась замысловатыми узорами.
– Я люблю смотреть сюда, – задумчиво произнес Йон. – Эти тени так изменчивы. Иногда кажется, что я угадываю в них своих родных, друзей, которые остались в прошлой жизни. Живы ли они еще? – задал старик вопрос самому себе и с печальным видом покачал головой.
В блиндаже на краю овсяного поля весело горела печка. Пламя гудело. Сухие дрова пылали практически без дыма. Уставшие члены экипажа «Щуки» отдыхали. На деревянных колодах у огня сидели Катя Сабурова, Беляцкий и Решетников. Спасенный в море пес уже привык к своим новым хозяевам. Он мирно лежал рядом с ними, но иногда поднимал голову с могучих лап, негромко рычал, скалил клыки и топорщил шерсть на загривке. Вестей от Боцмана пока не было. Рацией не пользовались, ведь наверняка весь эфир сканировался северокорейскими военными.
– Хороший пес, хороший, – ласково проговорила Катя, поглаживая собаку.
– У хорошего пса должно быть имя, – напомнил Беляцкий.
– И у него есть, вот только сказать он его не может. – Сабурова заглянула псу в глаза. – Взгляд у него умный и немного тоскливый.
– Конечно же, ведь он потерял хозяев.
– Теперь мы его хозяева. – Беляцкий потрепал пса между ушами, тот тут же вильнул хвостом. – За своего признает. У меня в детстве был пес, Джеком его звали. Может, и ты – Джек?
– У корейцев другие имена и другие клички, – возразила Катя. – И вообще, нельзя животных называть человеческими именами. Ас, – позвала она пса.
Тот тут же поднял уши, встрепенулся и посмотрел на молодую женщину.
– Откликается, – улыбнулась Сабурова. – Значит, будешь у нас Асом. А корейское имя пусть останется при тебе.
– Нормальное имя, – согласился Решетников. – Ас означает – «туз». А он сильный, большой… Тузик не подходит. Решено, будешь Асом.
Внезапно пес поднялся на все четыре лапы, тихо заурчал, глядя на вход в блиндаж.
– Ты чего? – спросила Катя.
– Он же по-русски не понимает, – подсказал Беляцкий.
– Собаки интонацию чувствуют, – возразила Сабурова и насторожилась. – Он что-то или кого-то чует.
Ас тем временем уже подобрался к входу, затаился, вглядываясь в заросли.
Беляцкий взял в руки автомат, осторожно, стараясь не шуметь, передернул затвор. В лесу ощущалось какое-то движение: тихое, почти неуловимое. Хрустнула веточка, а затем послышалось хриплое дыхание.
– Не стреляй, – одними губами проговорила Катя. – Это не человек.
И тут из кустов к блиндажу метнулась стремительная тень. Раздался оглушительный лай. Ас прыгнул. Две собаки, сцепившись, покатились по земле.
– Ас, назад! – крикнула Сабурова.
Собаки рычали, кусались, брызнула кровь. Беляцкий с автоматом выскочил из блиндажа, принялся прикладом наносить удары одичавшей черной собаке.
– Берегись! – крикнула Катя, вскакивая с места.
К Беляцкому уже неслись два пса. Одного Петр сбил в прыжке прикладом автомата, другого ударил ногой. Ас бросил свою жертву и стал в стойку перед Беляцким. Два диких пса рычали, скалили клыки. Из красной пасти капала слюна. Но подойти они остерегались. Ас был крупнее.
– Назад, назад… – говорила Катя, сжимая в руке горящую головню, которой до того помешивала поленья в печке.
Беляцкий пятился, отходил к блиндажу и Ас. Оба они нырнули в невысокий проем. А снаружи уже объявилась собачья стая. Сколько там было животных – не сосчитать.
– Однако… – только и произнесла Катя. – На открытом пространстве они бы нас растерзали.
Собаки рычали. Крупный пес с одним отгрызенным в схватках ухом выступил вперед.
– Похоже, вожак, – определил на глаз Решетников.
Пес припал к земле, готовясь к прыжку. Катя ткнула в проем пылающую головню. В ответ раздалось грозное рычание.
– Собаки огня не боятся, – произнес Беляцкий, держа вожака на прицеле.
– Это одичавшие собаки, – проговорил Решетников. – Они – боятся.
Противостояние длилось минут пять. Затем вожак поднялся, несколько раз прошелся перед входом, косясь на рдеющую головню. Напоследок он оскалил пасть, повернулся задом, несколько раз ударил лапами, разбрасывая землю, и двинулся в заросли. Стая подалась за ним следом.
– Кажется, все, – произнесла Катя. – Ушли.
– Далеко ли? – отозвался Беляцкий и опустил автомат. Щелкнул предохранитель.
Ас все еще рычал, а затем посмотрел на Катю и, быстро подбежав к ней, лизнул ладонь. Потом вдруг он повернулся и бросился прочь из блиндажа.
– Стой, ты куда? – крикнула Сабурова. – Порвут же!
Но пса было уже не остановить, он ломанулся в заросли и исчез из вида.
– Собачья натура, – произнес Решетников. – Наверное, сучку почуял. У них от этого запаха крышу конкретно сносит.
– Ну вот, только имя дали, а он и убежал… – сказала Катя, засовывая в печку еще одну головню.
Через пару часов вернулись и Саблин с Зиганиди. Боцман распорядился, чтобы Николай вел подводников к авиабазе, а сам с Беляцким и Сабуровой отправился к побережью.
Кают-компания на флагманском фрегате «Сохо» густо пропахла табачным дымом. Доморадов курил одну сигарету за другой. Адмирал Пак Нам Чхоль по своему обыкновению ходил вдоль широкого стола с разложенной на нем картой.
– Вы уверены, что для подъема субмарины будет достаточно четырех надувных понтонов? – спросил адмирал.
– Вот расчеты, – устало произнес Александр и зашелестел бумагами. – Можете проверить.
– Учтите, от успеха мероприятия полностью зависит ваше будущее.
– Я помню об этом. Идеально было бы соорудить три тоннеля для тросов под «Щукой» и использовать шесть понтонов. Но на это нет времени.
– Сколько еще может продержаться без свежего воздуха экипаж?
– Я не знаю точно, сколько человек находится на борту. А потому не стал бы рисковать. Запасы воздуха, даже если учитывать возможность регенерации углекислоты при помощи кристаллов калия, практически исчерпаны. Экипаж может задохнуться. А вам самим без русских специалистов-подводников никогда не оживить субмарину. Советую возобновить вентиляцию при помощи шноркеля, не дожидаясь подъема.
Пак Нам Чхоль задумчиво смотрел на струйку дыма, поднимающуюся над кончиком сигареты, зажатой в губах инженера.
– Ваш совет спутать винты подлодки тросами уже реализован. Наши аквалангисты сделали это, не вызвав подозрений у вашего командира – он остался уверен, что мы проделываем тоннели под субмариной. Я отдам приказ возобновить вентиляцию. Так что не беспокойтесь о судьбе своих сограждан и товарищей. Все теперь зависит только от них. Если согласятся на сотрудничество… – Пак Нам Чхоль замолчал, потому как было понятно – если договориться не удастся, будущего у подводников нет. Руководству КНДР придется заметать следы своих преступлений.
– Я могу идти? Я смертельно устал, – Доморадов вопросительно глянул на адмирала.
– Только не пейте так много.
– Постараюсь.
Доморадов поднялся из-за стола. Бумаги соскользнули на пол и рассыпались, но он даже не стал нагибаться, чтобы поднять их, и вышел из каюты. Адмирал покачал головой, склонился, поднял листок, на котором была нарисована схема подъема субмарины.
Пак Нам Чхоль колебался, но затем все же включил переговорное устройство…
…Командир Дулов тяжело дышал. Воздух казался густым от химических запахов. Если бы на борту оставался весь экипаж, то люди бы уже теряли сознание, а так запасов кислорода хватало еще на сутки, а то и больше. Снаружи доносились звуки, гудел гидромонитор, размывая под лодкой ил и песок. Время от времени что-то беспорядочно ударяло в корпус. Возможно, аквалангисты задевали за корпус баллонами. Переговорное устройство внезапно ожило. На другом конце линии зазвучал знакомый голос северокорейского старлея:
– Мы сумели вновь подсоединиться к вашему шноркелю. Подтвердите готовность начать вентиляцию.
– Подтверждаю, – произнес в микрофон Дулов.
Из вентиляционных решеток потек свежий воздух.
– Вентиляция идет, – проговорил командир «Щуки».
– Мы уже заканчиваем работы по подводке тросов. Как там экипаж?
– Терпимо. Больше потерь нет.
Дулов не спешил раскрывать перед противником карты. Он разыгрывал ситуацию так, будто никто не покидал подлодку, будто он не подозревает о коварных планах корейцев. Голос его звучал ровно, без тени эмоций.
– Держитесь, – прозвучал из динамика голос. – Скоро мы вас поднимем. Предоставим помощь раненым.
– Надеюсь на это, – не удержался Дулов от двусмысленного замечания.
Но Ким Ен Джун не почувствовал подвоха или же просто не показал этого.
А под водой продолжали сво