Во 2-й половине XV — середине XVI в. складываются фамилии у русских феодалов. Этот процесс не случайно совпал по времени с созданием единого государства. В небольших княжествах имени и отчества (порой с добавлением некалендарного имени) было достаточно, чтобы среди немногочисленных феодалов отличить одного от другого. Во 2-й же половине XV в. происходят глубокие изменения в структуре и организации господствующего класса: увеличивается его численность, разрастается аппарат государственной власти, устанавливается порядок прохождения службы. В этих условиях только имени и отчества уже недостаточно для феодала. В едином государстве складывается сложное законодательство о выкупе и наследовании земельной собственности, наследственными фактически были и поместья. Для обоснования прав на наследование и выкуп требовалась принадлежность к определенному роду, а доказать ее могло лишь родовое прозвание.
В закреплении за феодалами фамилий было заинтересовано и государство. Установление обязательной для всех феодалов службы требовало делопроизводства, составления списков служилых людей, в которых запись их только по именам и отчествам могла привести к путанице. Некалендарное же имя не фиксировало принадлежности феодала к определенному роду. Последнее было особенно важным в связи со складыванием в конце XV — 1-й половине XVI в. системы местничества, при котором для обоснования своей позиции были наиболее ценными службы членов того же рода.
Княжеские фамилии создавались в значительной степени на основе прилагательных, указывающих на землю или удел, где княжил тот или иной князь. С этой точки зрения князь Оболенский сначала не отличался от короля французского. Однако по мере превращения князей из независимых владетелей или полунезависимых вассалов великого князя в подданных государя всея Руси эти прилагательные отрывались от своей этимологии и становились фамилиями, указывающими уже не столько на владения князя, сколько на его происхождение из определенного рода. Князь Оболенский мог не иметь вовсе вотчин в Оболенском уезде, или они составляли лишь небольшую, порой не основную часть его владений, но по-прежнему так именовался. Прилагательное стало фамилией.
Для русских феодальных фамилий XV–XVI вв. характерно их разветвление. Почти каждая крупная боярская, княжеская или дворянская фамилия с течением времени распадалась на новые. Особенно велико было разветвление в княжеских семьях. Типы этого разветвления различны. Одни князья получали свои прозвания с формантом — ский по своим владениям, другие — с формантами — ов, — ев, — ин по именам (главным образом некалендарным) отцов и дедов. В каждом княжеском роде обычно господствовал какой-то один тип разветвления, хотя встречались, как правило, оба. Так, большинство Оболенских носило патронимические (от имен предков) фамилии: Щепины, Немого, Телепневы, Овчинины, Кашины, Репнины и т. д. Это понятно: они еще в XIV в. перешли одними из первых на московскую службу, и их вотчины в родовом гнезде не сохранили черт удельных владений, а от их названий почти не образовывались фамилии. Иначе было дело у князей Белозерских: вплоть до 1-й половины XVI в. они сохраняли под общим сюзеренитетом Москвы власть над своим княжеством. Их вотчины возникли в результате дробления на части старинного белозерского княжеского домена, поэтому при разделах они и получали прозвания по своим вотчинам полуудельного типа: Амдомские, Ухтомские, Кемские, Карголомские, Белосельские, Вадбольские и др. Поскольку различные типы разветвления связаны с разным характером приспособления присоединенных территорий к порядкам в едином государстве, антропонимия может послужить своеобразным сигналом, индикатором для историка.
Русские некняжеские феодальные фамилии в основном патронимичны. Этим они резко отличаются от фамилий немецкого, французского и польского дворянства, происходящих от названий их замков и имений (при помощи предлогов де и фон и форманта — ски, имеющих одну и ту же функцию: образования прилагательного из существительного). Вероятно, в этой особенности отразилась менее тесная связь русского вотчинника со своими земельными владениями, чем у его французского, немецкого или польского собрата.
К XVII в. процесс складывания фамилий у феодалов закончился. Фамилия дворянина стала юридическим фактом, зачастую требовалось особое разрешение правительства для ее изменения. Так, родственники Лжедмитрия I Отрепьевы исхлопотали себе разрешение называться Нелидовыми, чтобы их не компрометировала одиозная фамилия. Дворяне Корсаковы, которые по пышной родословной легенде считались потомками выходцев из Италии, добились разрешения именоваться Римскими-Корсаковыми, чтобы резко отличить себя от менее знатных однофамильцев. Все это делалось только по разрешению царя.
В XVII в. появились фамилии у государственных («государевых») крестьян, проживавших на Русском Севере, Поморье и в Сибири. Историю таких фамилий легко проследить на примере известных землепроходцев, выходцев из крестьянских семей Русского Севера, в разное время пришедших в Сибирь. Например, землепроходец Ерофей Павлович Хабаров, присоединивший Амур, писался с этой фамилией еще в 1-й четверти XVII в. Его фамилия произошла от прозвища Хабар, что значило прибыль, выгода. Хабарно — выгодно. Семен Иванович Дежнев, открывший в 1648 г. пролив между Азией и Америкой, имел свою фамилию от прозвища Дежня — квашня. Иногда выходцы из крестьянских семей меняли свои фамилии. Например, землепроходец Владимир Владимирович Атласов, присоединивший в 1697 г. Камчатку к России, еще в 1670-х гг. именовался Отласовым. В Поморье, Русском Севере, Пермской земле отласами называли непромокаемую одежду (порты, епанчи, рукавицы), сшитую из грубого холста, пропитанного воском или жиром. Отласовым будущий землепроходец в 1682 г. был записан в рядовые казаки якутского гарнизона. Но затем в его фамилии вместо заглавной буквы О появилась заглавная буква А. Это изменение внес один из подъячих, сосланный в Якутск. Будучи уроженцем Москвы, подъячий имел «акающий» диалект и поэтому записал фамилию Владимира Владимировича на московский манер — Атласов. После этого землепроходец стал писать свою фамилию, в отличие от своего отца и остальных родственников, через букву А. Его новая фамилия не имела никакого отношения к занятиям Атласова торговлей дорогой атласной тканью. Скорее всего знаменитый землепроходец решил через буквенное изменение в своей фамилии выделить себя и своих детей из ничем не примечательного родственного клана Отласовых[70].
С введением при Петре I паспортов и более строгого учета населения все городское население получили фамилии. Однако многие помещичьи крестьяне оставались без фамилий вплоть до отмены крепостного права. Уход на заработки требовал получения паспорта, в котором надо было проставить фамилию. Поэтому оброчные крестьяне получили их раньше барщинных.
Одной из самых распространенных фамилий крестьянского происхождения является фамилия Кузнецов. Кузницы были всюду, и вместе с тем на несколько деревень обязательно приходился один кузнец. (Это общее явление: означающие также кузнеца Шмидт, Смит, Ковальский — самые распространенные польские, английские и немецкие фамилии.) Однако остальные фамилии, происходящие от профессий, — городские. Иногда они явно ремесленного происхождения: Рыбаков, Сукновалов, Швецов и Шевцов — от швец, означавшего иногда портного, а иногда сапожника, Кравцов — от кравец — портной, Скорняков, Бочаров и др., а иногда трудно сказать, ремесленного или торгового. Делал свечи или только продавал их предок Свешникова? Был мастером изготовления или торговцем овчинами Овчинник, чьи потомки — Овчинниковы? Но во всяком случае фамилии этого типа (можно назвать еще фамилии Шапошников, Ирошников — ирха — замша, Кожевников, Прянишников, Рукавишников, Чеботарев и т. п.) городского, посадского происхождения.
В конце XVIII — начале XIX в. появляются фамилии у духовенства. Эти фамилии особенно интересны тем, что именно из этой среды выходили многие представители русской разночинной интеллигенции, деятели науки и культуры.
Многие фамилии духовенства на первый взгляд, происходят от названий религиозных праздников и имен святых (Покровский, Рождественский, Петропавловский, Никольский и др.). Однако в действительности источником фамилий такого типа послужили названия церквей или приходов, а праздники или святые были, в свою очередь, источниками названий церквей. Эти фамилии, как и княжеские, возникли из простых прилагательных (Иван, благовещенский поп, или Петр, ильинский дьякон, превращались в Ивана Благовещенского или Петра Ильинского). Некоторые приходы чаще называли не по церкви, а по селу. Так, в пензенском селе Ключи в местной церкви служило несколько поколений одного рода. Внук ключевского дьякона Василий — знаменитый русский историк Василий Осипович Ключевский. Таково же происхождение фамилии исследователя и собирателя древнерусской письменности В.М. Ундольского (от села Ундол Владимирской губернии).
Другой тип фамилий духовенства — семинарские фамилии. Вплоть до середины XIX в. тамошнее начальство считало возможным давать воспитанникам фамилии по собственному усмотрению. В них часто хотели отразить качества, считавшиеся необходимыми для священнослужителя. Так возникли фамилии Тихомиров, Тихонравов, Добролюбов, Миролюбов, Любомудров, Сладкопевцев и др. Фамилии давались по экзотическим растениям — Кедров, Абрикосов, по местностям, упоминаемым в Библии, — Иорданский, Иерусалимский, по тем или иным красиво звучащим словам и географическим названиям — Аравийский, Горизонтов, Европейцев, Парадизов, Розанов, Розов, Сатурнов, Маргаритов. Поскольку в семинариях тщательно изучались древние языки, многие фамилии переводились на латынь или непосредственно производились от латинских корней: Модестов (скромный), Сперанский (Надеждин), Гиляров и Гиляровский (от гилярус — веселый), Флоринский и Флоренский (от