круг постоянно люди, даже вдаль посмотреть негде – кругом здания, небоскребы, небо над головой и то серое от смога…
– Вить ты как?
Леха увязался со мной в посольство и теперь обеспокоенно меня разглядывал в машине.
– Да что-то душно – я тяжело вздохнул – устал.
– Мне тоже эта Япония уже надоела – признался «мамонт» – Везде следят за тобой – шаг вправо, шаг влево… Ширмы эти их, бумажные седзи… Все слышно, кто о чем говорит. Извини, Вить, даже пернуть нельзя.
– Номера то у нас нормальные, европейские – возразил я
– А остальное? – не согласился Корастылев – Вспомни ресторан. Загончики эти…
Пока мы обсуждали японскую специфику, наш кортеж уже приехал в Будокан и заруливал к одному из подъездов.
– Вячеслав! – я обратился к главе охраны – Можно нам тут прогуляться чуть-чуть, подышать немного? Вон какая-то аллея рядом со стадионом идет.
– Жарко же – возразил кагэбэшник
– Слав, отпусти нас пройтись, а? – вмешался в разговор Леха
– Ладно, мои ребята впереди пойдут и сзади. Мешать не будем. Мы то не будем – уточнил Вячеслав – А вот насчет этих не уверен…
У подъезда нас и правда встречали. Японцы. Среди них выделялся пузатый, массивный мужчина – Мацутаро Сёрики. Бывший сумоист теперь работал заместителем директора Будокан Арены. Нам он здорово помогал с монтажом, решал все вопросы по сцене.
– Господин Мацутаро – я пожал протянутую руку – Нет необходимости нас встречать
– Это просто наша японская вежливость – улыбнулся толстяк. Его английский был безупречен – Когда к нам приезжала группа «Квин», я точно также встречал музыкантов.
Ах, да… В 76-м году именно тут начинался славный путь Фредди Меркури.
– Мы можем чуть-чуть прогуляться вон по той аллее? – я махнул рукой в сторону деревьев, что шли справа от арены
– Почему бы и нет – пожал плечами японец – Я составлю вам компанию, господин Селезнев?
Хотелось, конечно, остаться одному, но я не мог обидеть господина Сёрики.
– Пойдемте, конечно.
К моему удивлению, один из помощников Мацутаро принес нам обыкновенные зонтики и под их защитой мы пошли гулять по аллее. Охрана шла чуть в отдалении, но надежно прикрывала от увязавшихся за нами фотокорреспондентов. Впрочем, сделав несколько кадров они отстали.
– Это еще что – усмехнулся я – В Вене над нами вертолет летал. Слава, помнишь?
Охранник обернулся ко мне, подмигнул, после чего напел приятным басом: «…Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…»
– Звучит очень необычно – удивился Мацутаро – Я думаю, что русские песни могут быть популярны в Японии. Где-то даже слышал песню… как вы ее называете? Московские вечера?
– Подмосковные
– Точно!
Мы почти дошли до конца небольшой аллеи, как я заметил большой гранитный камень с табличкой. Рядом с иероглифами был изображен стилизованный бейсболист, кидающий мячик.
– О… Это необычная история – Сёрики заметил мой взгляд – Она вам понравится! На табличке изображен русский бейсболист.
– Не может быть! – поразился я
– Это грустная история – вздохнул Мацутаро – Виктор Старухин был вывезен ребенком из города… сейчас секунду – японец потер лоб – Ага Тагил. Его родители были против коммунистов, бежали после революции сначала в китайский Харбин, а потом на остров Хоккайдо. В школе Виктор начинал играть в бейсбол и достиг больших успехов. Высокого парня заметил владелец профессиональной команды «Токио Кёдзин» и взял к себе в основной состав. Вместе с командой Старухин признавался лучшим игроком японской бейсбольной лиги, и в 1940 же году вошёл в символическую сборную звёзд японского бейсбола.
Мы с Вячеславом переглянулись. Леха обеспокоенно дернул меня за рукав – Вить, переведи! Я только понял, что на табличке – какой-то Старухин. Наше же фамилия!
Я быстро пересказал «мамонту» историю тезки. Сёрики в это время терпеливо ждал.
– Во время войны – продолжил главный менеджер Будокан Арены – Виктора по требованию властей убрали из команды, у него начался черный период в жизни. Работал переводчиком, был вынужден сменить имя и фамилию на японский манер – теперь его звали на японский лад Хироси Суда. Он женился на японке, у него появились дети…
– Я хочу встретится с ним! – я посмотрел на Вячеслава, тот лишь согласно кивнул – Можно позвать его на концерт.
– Боюсь это невозможно – Мацутаро грустно покачал головой – К сорока годам Виктор начал много пить, в 57-м году он погиб в ДТП – его автомобиль был сбит поездом.
Мы опять переглянулись с Вячеславом. Убили?
Я коротко пересказал Лехе финал жизни Старухина.
– Да… – тяжело вздохнул «мамонт» – Богата наша Родина талантами! Чтобы здесь, на краю земли, встретить русского, да еще лучшего игрока в американский бейсбол….
– Пойдемте репетировать – у меня опять испортилось настроение. Да, Родина богата талантами… Но как же легко мы ими разбрасываемся!
*****
Возвращаемся в Будокан. Работа там кипит. Александра сурово муштрует своих подчиненных, звездочкам тоже от нее достается потому, что в песне «Я иду в армию» у нас задействован весь коллектив. Подчиненные Саши выглядят усталыми, она их, похоже, вообще не щадит – на них падает основная нагрузка. Все эти быстрые перестроения, «захват» подиума и маршировка по нему, да еще на жаре…. У маршировки очень сложный рисунок, но сейчас, когда у ребят все стало получаться синхронно, это выглядит эффектно – на каждом слове «now» они замирают с приподнятой ногой, делают назад полшага и продолжают маршировать вперед. Впечатляет. Гор показывает мне большой палец, я согласно киваю, попутно дожевывая оставленные мне бутерброды и запивая их крепким кофе.
Всех отпускаем передохнуть, устраиваем короткое совещание.
– Все идет хорошо – одобрительно кивает Майкл – единственное, что меня по-прежнему огорчает – не хватает японского колорита. Я так понимаю, Альдона сможет произнести фразу на японском?
– Думаю, легко.
– Тогда в «Японских девочках» в самом начале, во время приветствия она должна произнести на японском: «Пристегните ремни, мы приземляемся в Токио. Здесь живут самые красивые девушки на планете!».
– Отличная мысль! Японской публике это польстит.
– Особенно местным девушкам! – смеется Майкл – Виктор, ты подумал над моим предложением спеть на японском?
Если Гор втемяшил себе что-то в голову, он уже не отстанет. Я это понимаю. И, конечно, подумал над его словами. Но измываться над коллективом, заставляя их срочно разучивать с нуля незнакомую песню на совсем незнакомом языке – это садизм. На память вчера пришло, что одна из наших песен – «Миллион алых роз» – пользовалась бешеным успехом в Японии в 80-х годах, ее здесь даже исполняли на японском. Но у меня-то этого текста нет! Он в айфоне, а афон в сейфе, а сейф в Ясенево, а Ясенево в Москве и т.д. и т.п. – короче, сказка про яйцо Кощея. А один умный Витя даже не подумал заранее о таком варианте. А мог бы и вспомнить, если бы клювом не щелкал. Ладно, чего уж теперь… Все предусмотреть невозможно.
Вздохнув, я вношу кардинальное предложение
– Нам надо спеть на концерте «Миллион алых роз».
– На русском?!
– Да. И споет песню Лада. Очень нежно и пронзительно – все, как любят японцы. Они ведь с ума сходят по молодо выглядящим актрисам? Значит, нарядим Ладу в стиле аниме, накрасим соответствующе и вперед! А один из куплетов песни будет на японском. Перевод текста может даже отличаться от первоисточника, это вообще неважно. Важен только японский язык и слезливый смысл – что-нибудь про опадающие цветки сакуры и разлуку влюбленных будет в самый раз.
Клаймич с Гором задумчиво переглядываются
– Вить, а ты вроде ее Сенчиной отдал? – слегка напрягается Григорий Давыдович
– Отдал. Но не помню, чтобы мы с вами за нее деньги получили. Так что никакие моральные обязательства меня по этой песне не связывают. И в Японии мы вполне можем ее исполнять, это же не в Союзе.
– Тогда это действительно может получиться интересно… Думаешь, Лада справится?
– Время выучить небольшой японский текст у нее есть. Будет совсем плохо – споет по бумажке, ничего постыдного в этом нет. Главное – продемонстрировать зрителям старательность и большое желание спеть на японском, местные это точно оценят.
– А что если вам еще спеть в заключении «We are the World» с детским хором из Токио? – предлагает Гор.
Угу… Прямо, как АВВА через полгода. Наверное, у всех продюсеров стереотипное мышление. Идея в принципе неплохая, но…
– А разве они успеют подготовиться, ведь меньше недели осталось? Нам с ними репетировать некогда, со своими бы делами управиться.
– Японцы сами вышли на нас с этим предложением. Этот хор приготовил вашу песню для какого-то конкурса.
– Ну, ….это в корне меняет дело, можно и попробовать. Но Ладу в стиле аниме тоже оставляем.
Я подзываю нашего посольского переводчика Дмитрия, ставлю перед ним задачу – нужен куплет на японском. Соболев обещает постараться. Говорит, что в японской поэзии нет строгого правила следования рифме, так что главное там, чтобы ритм стиха лег на мелодию песни. Ну, вот и прекрасно, пусть работает. Потом поднимаюсь на сцену к музыкантам и к звездочкам, объясняю задумку им. Ребята удивлены таким поворотом, и не сказать, что особо обрадованы. Но мои решения не обсуждаются, тем более в преддверии концерта. Только одна Лада радостно улыбается
– Ой, а я сама так эту песню люблю! Слова хорошо помню!
– Ладочка, ты уже видела по телевизору, как здесь японские певицы поют? Вот именно так и спой ее, нежно, со всей душой. Это будет твоим первым сольным номером.
Ребята идут к инструментам, звездочки к микрофонам. Я возвращаюсь в зал и снова плюхаюсь в кресло, приготовившись слушать нашу «нетленку». Не было у бабы забот, да купила баба порося…
…Два с лишним часа пролетели незаметно. Удостоверившись, что «Миллион алых роз» никто не успел забыть, и исполняет ее группа вполне сносно, Клаймич на пару с Татьяной Геннадьевной взялся гонять бедную Ладу, добиваясь от нее манеры исполнения, максимально приближенной к японской. Да, получалось, на мой взгляд, немного слащаво, а что делать? Цена на билеты по местным меркам немалая, и японская публика должна уйти с нашего концерта как минимум довольной. Задача максимум – потрясенной.