– Ну, и как? – озвучивает он всеобщее любопытство.
– Коллекция старинных вееров просто потрясающая! – включаю я «дурака»
– А все остальное? – ухмыляется Мамонт
– А больше ничего – невозмутимо пожимаю я плечами – Мы с Мизуки-сан просто любовались японскими гравюрами и веерами. В коллекции этого дома есть, кстати, такие, которым и по сто, и по двести лет. Безумных денег стоят…
Парни недоверчиво щурятся, видимо моя довольная морда все же выдает меня с головой. Но не пойман – не вор. А настоящие мужчины честь дамы не позорят, и своими постельными подвигами не хвастают. Репутация Мизуки должна оставаться безупречной и впредь.
…В отель мы возвращаемся за полночь, счастливые и довольные. Оторвались и расслабились перед концертом на славу. Наши девчонки уже спят, мозг нам выносить некому. Леха смущенно предлагает соврать им, что все гейши и майко в чайном доме были очень страшненькие. Видимо не оставляет Мамонт надежд помириться хотя бы со Светкой. Глядишь она простит его и покажет свою «коллекцию вееров»! – Поздно, мой друг! Завтра на концерте девчонки и сами смогут оценить, какие гейши «страшненькие». Но ты, Лех, не переживай, нашим дамам даже полезно будет поревновать немного, а то они совсем у нас зазвездились.– И то правда… – задумчиво кивает Мамонт. Вслед за ним и вся мужская банда проявляет с нами солидарность.
…А утром, перед самым отъездом на брифинг, организованный для местной прессы, мне доставляют подарок из чайного дома, завернутый в кусок шикарного шелка. Вячеслав осторожно разворачивает сверток – в нем небольшой продолговатый футляр из японского кедра, судя по внешнему, слегка покоцанному виду – старинный. А в нем потрясающей красоты веер, расписанный вручную по шелку – два танцующих журавля. Раскрыв его до конца, замечаю несколько скромных иероглифов в правой нижней части. Спрашиваю у госпожи Накамура, что они обозначают?
Она, увидев веер и иероглифы, распахивает глаза от изумления. А потом тихо объясняет мне, что так гейши благодарят своих особо понравившихся клиентов. И это огромная честь – получить от чайного дома такой дорогой подарок с именем известной киотской гейко, которая там работает. Подобный веер считается вещью статусной, потому что по нему всем понятно, что я – человек состоятельный, имею возможность ходить в такие заведения и тратить деньги на гейш. О как…!
12 июля, четверг, Киото
Стадион Нисикегоку
Весь четверг я летаю словно на крыльях. И брифинг проходит отлично, и первый концерт на Нисикегоку, мы отыгрываем на «ура». Снова в центре внимания «ядерная зима», популярнейшая тема только набирает обороты. Вернувшийся в США Магнус, развил там бурную деятельность, стращая теперь американцев последствиями применения атомного оружия. Герой…! Ловко перехватил инициативу с темой разоружения у Картера и прет, как танк по вспаханному полю. Даже по японским каналам показали сюжет про пламенное выступление конгрессмена на каком-то важном республиканском мероприятии. Ну, …я рад за него, пусть мужик старается. Все лучше, чем пить и семейные деньги в казино просаживать.
Публика в Киото оказалась более живая, чем в Токио, аппаратура работает идеально, да и акустика к моему удивлению на стадионе как бы даже не лучше, чем в Будокане. Возможно, играет роль то, что в большой «чаше» Нисикегоку звук распространяется по кругу и усиливает сам себя.
Приезд гейш на наш концерт, как я и рассчитывал, вызвал в Киото настоящий фурор. Чайный дом «Тихий уголок» прославился на всю древнюю столицу, явившись чуть ли не в полном составе. Прибыли все три гейши, да еще и четыре майко, которые выглядели в своих парадных одеяниях так, что внешне ничем не уступали старшим сестрам. Практически семь гейш в одной ложе, а потом еще и на банкете – это супер круто по японским меркам! Наито-сан был на седьмом небе от счастья. Кажется, мужику светит повышение по службе за блестящую организацию наших гастролей. И да – моя идея с гейшами так понравилась Гору, что он тоже без разговоров выделил под нее бюджет. Наши два оператора снимали все происходящее без остановки – Майкл решил сделать документальный фильм о гастролях «Red Stars» в Японии… Ну, а заканчивается все красочным фейерверком, который Гору разрешили устроить над стадионом.
… Но вот наступает пятница 13-го – будь она неладна! И прямо с утра, несмотря на весь позитив группы и японцев, меня начинает что-то тревожить. Все слишком уж идеально. Начинаю по-глупому пугаться примет. Сплевываю через плечо, стучу по дереву и не смотрюсь в зеркало. Благо для последнего у меня есть Света и Львова, которые проверяют меня перед выходом на сцену.
И жопа все-таки случается. Перед вторым концертом, техники проверяют аппаратуру. Леха, дурачась, схватил центральный микрофон – хотел меня передразнить. Показать, как я хожу по сцене «лунной походкой». Вдруг раздается треск, валит едкий дым, парня корчит и дергает. Я ударом ноги, по-альдоновски, выбиваю микрофон из руки. Мамонт хватается за грудь и кулем оседает на сцену.
Рядом кричат «звездочки», суетятся техники. Я давлю ладонями Лехе на грудь, Лада делает ему искусственное дыхание рот в рот. Прибегает местный врач, за ним буквально через пять минут приезжает реанимационная бригада. Живого, но очень бледного Леху упаковывают на носилки и увозят в больницу. С ним едут сразу два наших охранника. Техники бросаются заново проверять всю аппаратуру, кто-то бежит в трейлер за запасным микрофоном. А нам уже через час выходить на сцену!
– Так! Все собрались! Взяли себя в руки – начинаю я накачку звездочек и музыкантов в помещении, куда выходят двери наших гримерок – Вы, мать вашу, профессионалы! Что нюни распустили?!
А самого порядком потряхивает. Суки! Метили ведь по мне, а ударили по Лехе.
– Это же диверсия! – истерично кричит Татьяна Геннадиевна – Я не пущу дочь на сцену, ее там убьют!
Вера в испуге смотрит на мать, я киваю Вячеславу на паникершу:
– Выведи ее отсюда, быстро!
Охранник бесцеремонно берет Верину маму за локоть, тащит прочь. Та что-то еще пытается сказать, а я уже цепко хватаю свою «экс» за подбородок.
– Вера, на меня смотри! – я говорю даже больше не для нее, а для всей группы – Мы отыграем этот концерт! Даже если в нас будут стрелять из толпы из пулемета. Будете прыгать по сцене, уворачиваться от пуль и тянуть во всю глотку долбанную «холеру» из Почтальона.
На лицах звездочек и музыкантов появляются первые слабые улыбки. «Хёр леттер» из этой песни уже стало у нас нарицательным.
Инициативу в «накачке» у меня тут же перехватывает Клаймич. Григорий Давыдович говорит долго, но убедительно. Вспоминает Савой, приключения в Италии.
– Да, мы заговоренные – делает нужный вывод Коля – нас ничего не берет!
– Именно! – соглашается директор – А теперь гримироваться, и на сцену! Весь мир на нас смотрит.
…В результате последний концерт тоже проходит неплохо. Несколько раз бисируем, безо всякой опаски вплотную подходя к публике.
Но сразу после выступления, меня ловит хмурый резидент и везет в недавно открытое здесь консульство.
– Владимир Петрович! – я вытираюсь прихваченным из гримерки полотенцем в консульской машине – Неужели нельзя было дать мне время переодеться?!
– Москва торопит, Витя.
– Как там Коростылев? – интересуюсь я, стаскивая влажный от пота пиджак
– Жив. Уже очнулся – вздыхает резидент – Ну и лось он у тебя. Ударило током, а ему хоть бы хны!
– Ни хрена себе: хоть бы хны! – возмущаюсь я – Да у него сердце остановилось!
– Наши технари осмотрели поврежденный микрофон, и пришли к единому мнению – поврежден он умышленно, это стопроцентная диверсия.
Владимир Петрович расстроенно смотрит в окно машины. За стеклом проплывают тихие улицы ночного Киото.
– Шибануть током, видимо должно было меня – делаю я резонный вывод – А что японцы?
– Извиняются, кланяются как болванчики, рвут на себе последние волосенки – резидент кусает губы, потом произносит – Но пропал один из техников Гора. Американец.
Я тихо матерюсь… Бедный Майкл! Щелоков ему горло перегрызет за такой провал. Мы заезжаем во двор нового консульства.
А уже через пять минут я говорю с Веверсом из секретной комнаты.
– Коростылева срочно отравляйте в Москву, не ждите! – приказывает генерал – Завтра, в субботу, как раз есть вечерний рейс Аэрофлота. В Японии нельзя оставлять его ни в коем случае.
– Почему? Зачем такая спешка? – недоумеваю я
– Потому что охрану для него в больнице вы оставить не сможете – она вам самим нужна. А значит, есть вероятность, что ЦРУ постарается этим воспользоваться.
– Каким образом?
– А ты вспомни свой первый визит в Ясенево – генерал делает многозначительную паузу, и меня передергивает от яркой картины, как я там у Веверса попил кофейка – Вспомнил? А теперь представь, что ЦРУ провернут такой же трюк с Алексеем. Как думаешь, что он им может рассказать, находясь под воздействием… Ну, ты понял.
И тут меня прошибает пот… Уж как минимум он расскажет им про Гарлем. И про Магнуса в казино. И про питерский клад с расписками. И… вообще, много чего интересного. Он ведь и про Савой тоже знает – как там все было на самом деле с террористами, даже видел, как я подарил распятие Уорену.
– Согласен – вздыхаю я – С Лехой без вариантов. И сами с ним в Токио утром едем, проживем как-нибудь без экскурсий.
– Я рад, что ты понял меня. Твой друг вообще вызывает у меня очень большое беспокойство потому, что он знает о таких вещах, что…
Веверс замолкает, давая додумать мне все самому. Ага… Так и приходит на ум сакраментальное: «Он слишком много знал…»
– И в США мне его страшно отпускать с вами – вздыхает Имант – Давно хотел тебе предложить отправить его поучиться с сентября.
– Куда?
– Есть у нас одно специализированное учебное заведение в Ленинграде для сотрудников девятки. Пусть годик там пооботрется, ума наберется. А потом посмотрим.
*****
В совершенно подавленном состоянии я возвращаюсь в отель. Падаю на кровать в одежде, закрываю глаза. В голове пусто, хочется заснуть и не проснуться.