Моё малое знание монгольского языка делало наше общение неполным, так как я не смог узнать того многого и интересного из истории Каракорума, что знал мой знакомый.
Этот монастырь оставался для меня долгие годы загадкой. Многое о нём я узнал позже, уже будучи на пенсии, когда мне удалось перевести с польского языка книгу венгерского этнографа Андраша Рона-Тас, совершившего в 1958 году путешествие по Центральной и Западной Монголии. Эта книга была подарена мне польским инженером-энергетиком Чеславом Пецухом в 1970 году, когда я уезжал домой в Иркутск из Хархори-на. Добрую память о нём я сохраняю до сих пор, особенно память о встрече в Польше в Ясной Гуре в 2001 году. Эта встреча была последней, так как мой друг умер в 2007 году. Эта книга стала для меня настольной; хорошим профессиональным пособием и путеводителем по Монголии разных эпох и лет. Андраш Рона-Тас дал прекрасное этнографическое описание Эрдэни-цзу, его коллекций и библиотеки, имея доступ к собранию раритетов на монгольском и тибетском языках.
Цветы Монголии
Я снова внутри монастырских стен, как 40 лет назад, иду к буддийскому дацану, откуда доносятся протяжные и волнующие звуки длинных тибетских труб да звуки литавр будят тишину этого срединного для всей Монголии места.
В маленьком зале дацана идёт служба: речитатив буддийской молитвы, малопонятный нам, прерывается треском литавр. В центре зала группа монахов в ярких оранжевых и жёлтых халатах невозмутимо продолжает молитвы, перебирая порой чётки.
Во дворике с буддистами-иностранцами в европейской одежде беседует на хорошем английском языке один из лам. Возможно, в монастырской иерархии он занимает высокое место – сейчас, как и раньше, хорошее образование позволяет ламе реализовать себя в длинном пути наверх. Рядом, в бутике культовых буддийских товаров, свободно разговаривает на русском языке ещё один лама.
Высокая просвещённость и превосходное знание языков в Монголии являлось привилегией лам. Монастырь учит, как запоминать многочисленные выдержки из религиозных постулатов на всю жизнь. Эта система является для лам превосходным средством и для изучения иностранных языков. Светская учтивость и сдержанность в обращении с иностранцами совершенно не значат, что последние им не интересны. Для цели изучения какой-то страны (в прошлые временя) ламы из высшей иерархии вели подробный разговор с иностранцем, узнавая всё то, что их интересовало.
Я иду по знакомым мне помещениям храмов, наполненных фигурами божеств, флагами, хадаками, лёгким запахом арца (можжевельник) и свечей. Весь фантастический мир буддизма входит в этот момент в мой мозг, как проявление редкой, идущей из веков религиозной философии, где аллегории раскрывают историю мира с начала его образования. Как сложен этот мир и как непривычна для европейца возможность восприятия бесчисленного сонма божеств и злых духов с их предназначением!
«Вход в центральный храм стерегут две статуи, так называемые «Святые стражи буддийского учения». Одна из них – богиня Лхам, которая, как гласит легенда, сорвала живьём кожу со своего сына за то, что он выступил против буддизма, набросила её на своего мула и уехала. Кровавая богиня предстаёт в таком виде, что в одной руке держит череп, наполненный кровью своего сына, а в другой руке – змею, представленную в виде узды для её мула. Очень часто встречаем статую Богини, бросающуюся легко в глаза также с той точки зрения, что на заду мула виднеется его третий глаз. Так как усердие жестокой богини муж её признал за неестественное, он выпустил в неё стрелу, когда узнал о судьбе своего сына. Стрела попала в мула, но, благодаря воле богини, рана превратилась в глаз. Другой страж – Гом-богур, страж юрты, является очень любимым святым кочевников Центральной Азии. Обе фигуры хранят от вредных вражеских духов.
Стены монастыря построены из кирпича, внизу они белые, вверху – красные. Наикрасивейшей частью ансамбля зданий являются входные ворота во внутренние стены монастыря…
Над входом, на верхнем карнизе, видны золочёные колёса с восемью золотыми спицами, символизирующими восемь сторон света. Колесо является символом буддийского учения, которое Будда начал своими предикациями (проповедями). Буддисты, вместо того, чтобы говорить, что Будда начал проповеди, уведомляют, что «привёл в движение колесо учения». Колесо с двух сторон поддерживают две золотые газели, напоминая, что Будда свою первую предикацию произнёс в Парке Газель. Над карнизом возносится крыша в китайском стиле, построенная, вероятно, позднее…».
Эти интересные подробности сообщает венгр Андраш Рона-Тас в вышеупомянутой книге.
Хархорин значительно вырос, украсился новыми буддийскими памятниками и усиленно эксплуатируется местным населением, облепившим Эрдэни-цзу киосками, бутиками, кафе, базарами сувениров и антиквариата (который добывается тут же, около руин Каракорума).
Но, к великому сожалению, красивая и ранее полноводная река Орхон превратилась в вялотекущую речушку из-за преступной деятельности золотодобывающих компаний в верховьях реки. Это наиболее заметная и страшная перемена за 40 лет, тем более, что она ничем не улучшила жизнь народа, проживающего на этой реке. Скорее всего, обогатились всего нескольких чиновников, отдавших на откуп национальные богатства иностранным фирмам.
Озеро заоблачной Монголии
В отдалении вижу два двухэтажных дома, в одном из которых с 1968 по 1970 годы я жил, работая в строительном батальоне Главвоенстроя МНР. Помещения самого бывшего батальона сейчас используются под тюрьму.
Отсутствие работы превратило население этого городка в торговцев сувенирами и антиквариатом.
Традиционная в Монголии профессия пастуха сейчас (впрочем, как и всегда) очень рискованна из-за превратностей погоды, практической невозможности заготовить корм на зиму при кочевом характере жизни, отсутствия ближних пастбищ. Сельская местность (сомоны, худоны) выдавливают в городки и города, а чаще всего в Улан-Батор, массу бывших пастухов, потерявших зимой скот. В результате Улан-Батор фантастически вырос за последние пять лет, заполнен кафе, ресторанами, пивными пабами и ночными клубами. Город диктует людям, как добыть средства для жизни. Молодёжь пополняет армию карманников и проституток. Параллельно на окраине города строятся современнейшие тюрьмы по американскому образцу.
Благие начинания СССР в создании производства в сельской местности (кошары, заводы кормов, комплексные предприятия по производству и переработке мяса и молока) превращены в своём большинстве в руины. Растащены созданные СССР промышленные предприятия, за исключением самых крупных.
Дикая орда дорогих автомобилей несётся по улицам Улан-Батора, готовая уничтожить всё прежнее, направленное на благосостояние простых людей. Деньги на дорогие машины добываются, вероятно, коррупционным путём: в дорожном строительстве и на «откатах» при продаже участков под добычу полезных ископаемых.
Демократические преобразования в стране спотыкаются из-за отсутствия денежных средств на самое необходимое из-за разворовывания даже этих мизерных средств повсеместно.
Простой народ живёт бедно. Это видно даже на улицах, где встречаешь много плохо одетых людей, где просят подаяния дети, где эти же люди порой спят на улице.
Наше путешествие заканчивается 29 июня, когда мы на следующий, после посещения достопримечательностей Хархорина и его окрестностей (хошоо цайдам музея, по названию места раскопок, Тасалбар) день уезжаем в Улан-Батор.
Мы увидели красивые природные ландшафты, любовались снежными вершинами Гоби-Алтайского хребта, радовались сохранившейся во многих аймаках флоре и фауне.
Мы видели начало строительства трансмонгольских магистралей; видели разбуженные цивилизацией глухие уголки пустыни и гор; отмечали несомненный прогресс и какие-то преобразования, которые при должном отношении чиновников могли бы реализоваться быстрее.
До свидания, Монголия! Счастья тебе и пожелания лучшей и достойной жизни твоим людям!