Встречи за порогами. Унья — красавица уральская
О. ЗыряновВСТРЕЧИ ЗА ПОРОГАМИ
1
Жарко, по-летнему греет солнце. На голубом, но уже по-осеннему бледноватом небе — ни облачка. Ветерок лениво шелестит в золотистой листве березы, освежает разгоряченное тело, забираясь под рубашку. Тыльной стороной ладони Ваня вытирает пот, расстегивает пуговицы на вороте и садится на межу.
С крутых и высоких полей видно далеко. Серебристой лентой вьется и мелькает меж крутых увалов Вишера. Далеко на восток, закрывая собой горизонт, громоздятся горы, покрытые лесом. Осенью они особенно хорошо видны, и кажется: пройди верст двадцать — и достигнешь их. Но Ваня хорошо знает, что до них не двадцать, а вся сотня.
Ближе к пойме реки сквозь чахлое редколесье желтеют болота, еще ближе — лес. Лес всюду. Пойди на север — до самой тундры будет тайга, пойди на восток — тоже до океана тайга, так же и на запад. И только в южной стороне есть большие города, железные дороги, но они где-то далеко. Если же посмотреть на юг с этого места, то можно увидеть лишь высокую гору Полюд. Словно спящий богатырь лежит вверх лицом: вот лоб, вот глазная впадина, вот нос. Этот каменный нос Ване кажется похожим на нос отца. Он невольно косит глазом на него и, поймав себя на этом, вдруг смеется.
— Ты чего там? — спрашивает отец, отходя от клади со ржаными снопами.
— Да так…
Отец подходит к березе, опускается на колени, припадает к небольшому берестяному туеску с квасом. Немного отпив, садится рядом и тоже смахивает пот со лба.
— Ну вот теперь и все, — говорит он и задумчиво смотрит вдаль. Ваня не нарушает молчания. Он думает только об одном: останется нынче на зиму отец дома или уйдет опять в верховья Вишеры с артелью охотников. Если не уйдет, Ваня с осени пойдет белковать в ближайшие леса, а зимой, наверное, будет возить бревна на Рыжке.
Нынче все полевые работы закончили рано. По сухой погоде сложили в скирды хлеб, а большую часть вывезли к току. Управились с работами и братья отца — Иван и Семен. И по тому, как спешили они, как работали с раннего утра дотемна, Ваня догадывался: «Не иначе, опять собираются на зимовья… Год-то нынче какой… Вон шишек сколько...»
— Пошли, что ли? — прервал его размышления отец. — Надо еще в сельсовет сходить. Вызывали зачем-то…
В сельсовет, оказывается, позвали не только отца, но и дядей. Не сговариваясь, они все пришли в одно время и неторопливо уселись на скамейки. За председательским столом сидел немолодой, грузный человек со шрамом на виске. Он оглядел прибывших коротким, но внимательным взглядом.
— Все?
— Стало быть, все, — ответил Семен.
— Кто из вас до прошлого года работал в соседнем Совете?
— Я работал, — не спеша ответил Иван.
— Тогда разрешите представиться: Зарницын.
Иван привстал, пожимая протянутую навстречу руку.
— Мы с вами, так сказать, заочно знакомы, — продолжал гость, — помните?
— Как не помнить…
Ивану было известно, что Зарницын работал начальником какой-то крупной проектной организации. В ответ на его запрос, посланный в сельсовет, Иван подробно писал, как можно доставить продукты в самые глухие углы Вишерского края. Председатель сельского Совета тогда очень торопил своего заместителя:
— Быстрее наводи справки, советуйся с охотниками — отвечать надо…
И под секретом сообщал, что эти сведения нужны экспедиции, которая будет изыскивать место строительства бумажного комбината.
— Понимаешь, из елок будем бумагу делать! — И, сам удивляясь, качал головой.
И вот теперь этот Зарницын здесь.
— Дело у меня к вам очень большое. Государственное дело… И выполнить его надо во что бы то ни стало. Вы уже, наверное, знаете, что на Вишере скоро будет строиться бумажный комбинат. Будет он вырабатывать самую лучшую бумагу в мире. Но где его строить, как лучше обеспечивать сырьем, мы пока не знаем. И вот мне поручено обратиться за помощью к вам. Нет, вы не будете искать место будущего города. Это сделают инженеры. Вы должны нам помочь в другом…
И приезжий подробно изложил предлагаемый план. Вишерские охотники в намеченных местах должны построить несколько избушек и складов для поисковых партий и лесоустроителей, которые будут затем искать здесь белую глину, колчедан, вести лесоустроительные работы. Предлагалось несколько участков, на которых охотники должны были выполнить эти работы. Братьям предстояло выбрать любой. Они должны первыми заключить договор.
— На следующие участки пойдут другие, — сказал в заключение гость и выжидательно посмотрел на охотников. Затем открыл портсигар и протянул его братьям.
— Не балуемся, — тихо ответил за всех старший из братьев — Василий.
Зарницын отворил окно. В комнате воцарилась тишина, только с улицы доносился говор и смех собравшихся возле Ленинского уголка ребят.
— Зимой вы, наверное, снова пойдете в верховья Вишеры. Ясно, что нынешний год терять вам не хочется, — поглядывая на председателя сельсовета и словно ища у него поддержки, снова заговорил приезжий. — Так у меня предложение: до конца зимнего сезона вы охотитесь, а к весне переключитесь на строительство избушек.
Братья молчали, обдумывая предложение.
— Ну, чего, мужики, молчите? — заговорил председатель. — Если согласны, так говорите: согласны. А нет — так я пойду к другим…
— А ты не торопись, — ответил за всех Василий. — Дело серьезное. Тут подумать надо.
На следующий день охотники, дав согласие, заключили договор. Вызвались семь человек. Включили в артель и Ваню. Ехать решили после того, как по Вишере будет санный путь.
2
Сон снился под утро: Ваня стоит в хлеву, а бычок Мартик теплой мордой толкает его в бок. Ваня хочет увернуться, но тело словно ватное: нет никакой возможности даже пошевелить рукой. А Мартик все тычет и тычет в бок, приговаривая при этом: «Вставай, вставай, парень. Пора уж...»
С трудом открываются глаза.
— Вставай… Хватит растягиваться-то, — толкая в бок Ваню, говорит отец. — Собирайся. Мужики уж вон лошадей запрягли.
Он еще что-то говорит, спускаясь по ступенькам, но Ваня уже не слушает. Прямо через брус прыгает на пол и, потянувшись так, что затрещало в суставах, бежит к лохани, над которой болтается на веревочке чугунный с отломанным носом чайник.
Торопливо захлопали двери избы. Вынесли ружья, припасы. Уложили в сани сено, сухари, лыжи, сундучок с порохом и свинцом, а поверх всего положили длинную узкую нарту.
Отец послал Ваню к артельщикам узнать, когда те будут выезжать. Ваня сначала кинулся к дяде Семену. Тот уже хлопотал возле воза.
— Готово! — весело подмигнул он парню. — Вот только пассажира привяжу, — кивнул он на кобеля. На дяде была солдатская папаха и серая шинель с обрезанными полами.
— Скажи отцу, что выезжаю.
Все было готово к отъезду и у дяди Ивана.
Он тоже весело встретил посыльного, и когда тот спросил, скоро ли ехать, дядя выпрямился во весь рост и, приложив руку к шапке, шутливо отрапортовал:
— К выходу в море готовы! Провизия погружена вся, боезапас тоже, что касается пресной воды, то заправляться будем в дороге!
Мелкой рысцой семенят низкорослые лошадки. Плывут навстречу крутые, поросшие пихтачами и ельниками берега. Дорога вьется по замерзшей реке, только перед бурными, не замерзающими зимой порогами она выходит на крутой каменистый берег.
Чем дальше, тем круче горы, выше прибрежные утесы, бурливее пороги. Подъехали к Говорливому Камню.
— Э-ге-гей! — крикнул кто-то с передней подводы.
«Э-ге-гей!» — эхом загудело над рекою.
— Ишь ты, — ухмыльнулся в бороду Василий.
«Ишь ты», — загудело в Камне.
— Тьфу, вот варнак… Тоже разговаривает…
Впереди закричало сразу несколько голосов, и Камень загудел, загрохотал. Кажется, не пять лошадей, а целый обоз шел возле подножия каменного исполина.
Мороз на восходе солнца усилился. На возах захлопали рукавицами. Охотники, спрыгивая на дорогу, притопывали валенками и, пустив лошадей крупной рысью, с гиком и хохотом неслись за возами!
— Эй, братуха, — кричит отцу дядя Иван, — бороду отморозил! Три снегом!
— Борода она ничего, — степенно оглаживая свою бороду, басит вместо Василия Аристарх. — У меня вот что-то валенки замерзли.
И под общий смех, гикнув на лошадь, пустился бегом.
У Бойцов ехали осторожно. Дорога проходила недалеко от полыньи, в которой с ревом бурлила вода.
— Лентяи, — ворчит Василий. — Не могли подале дорогу пробить… Вехи тоже не поставили, того и гляди ночью как раз угодишь в ямину…
Санная дорога кончилась на Велсе. Еще каких-то десятка два с половиной лет назад здесь дымили домны французского чугунолитейного завода, обозы по пятьсот и более лошадей ежедневно подвозили дрова и руду, которую добывали в рудниках, почти на поверхности земли, гремели кирки рудокопов, шумел разноязыкий люд. К рудникам была построена и железная дорога. Ничего этого уже не было. Взорвали французы домны, даже каменные строения разрушили, забрали имущество поценней и уехали. Перестали плавать по вешним водам Вишеры барки с чугуном, не тянулись вверх против течения караваны мелких баржонок за маленькими хлопотливыми пароходами. Запустением веет от заброшенного поселка.
— А какой, однако, людный поселок был, — вздыхает Василий.
— Будет еще многолюдней, — уверенно говорит Иван. — Вот разведают геологи запасы, и посмотрите, какой завод тут завернем.
Санная дорога кончилась на Велсе. Охотники весь груз переложили на нарты, впряглись в них, припрягли собак и двинулись вверх по заснеженному руслу реки. Больно врезаются лямки в плечи, с непривычки болит поясница, ноги словно деревянные. Все идут молча. Только на привалах озорной Терентий подшучивает над товарищами.
— Иван, а Иван, — обращается он к бывшему моряку, — как по-флотски нарта?