Ребята совсем отчаялись. Собаки, лай которых доносился снаружи, замолчали и, видимо, ушли. Надвигалась ночь, а у ребят нечего было есть. Не было надежд и на завтрашний день. Ведь они знали, что Петр Иванович уехал в расположение партии и должен вернуться только через два дня. На помощь Айны они не рассчитывали.
Вечером, когда из упавшей ели удалось развести костер, Ваня вдруг вспомнил о рыси.
— Куда же она ушла?
— Наверное, по валежине выбралась, — предположил Миша.
— Не может быть. Валежина-то вон какая трухлявая. Она никак не выдержала бы тяжесть такого большого зверя.
Решили отдохнуть и попытаться искать ход, по которому хищник мог уйти вначале, по-видимому, в глубь пещеры, а потом — из нее.
Спичек было мало, поэтому двигались на ощупь. С одной стороны провала тянулся неширокий выступ. Осторожно, на четвереньках, ощупывая каждый сантиметр пути, двинулся Ваня. В свете костра он видел, что на противоположной стороне провала есть широкая площадка. От нее тянулся ход дальше. Через некоторое время Ваня достиг площадки. Но в костер больше было нечего подбросить, и темень окутала ребят. Ваня вернулся обратно. Утром, когда через верхнее окно свет проник в пещеру, ребята снова двинулись в путь. Вскоре они достигли противоположного выступа. Здесь перед ними открылся ход, который наклонно опускался вниз. Осторожно стали спускаться. Вскоре впереди показался свет. В волнении ребята поспешили туда. Каково же было их разочарование, когда они увидели, что свет проникал через узкую извилистую расщелину. По ней, видимо, и пробралась рысь. Других выходов не было. Тогда ребята решили долбить в этом месте скалу. Она была в трещинах, и если бы имелись лом или кирка, дело пошло бы, но у них не было даже топора — он остался внизу под скалой. В отчаянии хватали ребята камни и били ими по камням. Тут и подоспели Тойко и Айна.
— Погибли бы, если бы не вы, — говорил Миша старику, — конец бы нам. Большое вам спасибо…
— Борони бог, конес, — махал руками Тойко. — Шибко худо конес…
К ночи маленький отряд добрался до избушки.
28
Старая Дамка все реже и реже уходила в тайгу с людьми. Утрами она провожала Ваню и Айну до лесной просеки, а вечером к этому же месту приходила встречать их. Зато молодые псы все сильнее привязывались к людям. Тоскан не отходил ни на шаг от Миши. Он выполнял все его приказания: приносил по команде брошенную шапку или палку, прыгал через поленницу, служившую барьером, подолгу стоял на задних лапах.
Соболь и Тусь меньше разбирались в этих тонкостях новой собачьей науки. Зато они значительно лучше работали в тайге. И тот и другой отлично искали белку и куницу, облаивали глухарей, останавливали сохатых. Псы были готовы выручить своих хозяев в трудный момент или помочь им.
Однажды Ваня и Айна наткнулись на огромного медведя. Зверь совсем недавно зарезал лося и пожирал его. Увидев людей, неожиданно вышедших на берег реки, он рявкнул и двинулся навстречу непрошеным гостям. Ружье у Вани было заряжено дробью. Едва ли он успел бы перезарядить его, и кто знает, что случилось бы, если бы не собаки. Они неожиданно выскочили из прибрежных зарослей и насели на зверя сзади. Медведь пытался отбиться от них, но те увертывались от его когтистых лап и в то же время успевали больно кусать зверя. Ваня, не перезаряжая ружье, выпалил дробью из обоих стволов прямо в оскаленную морду. Взревев от боли, медведь кинулся в тайгу. Собаки долго преследовали его и пришли к людям только к вечеру.
Ночами Соболь и Тусь бдительно охраняли молодых хозяев и не раз отгоняли зверей, подходивших к костру. Тойко очень хвалил собак.
— Умный собаки, — говорил он. — Зверь, птица хорошо ищи. Охотник с ними пропадай нельзя.
Между тем работа приближалась к концу. Миша спешил. Камеральные работы он намеревался провести в городе и до начала зимы уехать в отпуск к матери, которая жила где-то на Волге. Он устал от тайги, от ежедневных походов по ней, от комаров. А Ваня и Айна, хотя и не признавались в том ни Мише, ни друг другу, согласны были продолжать работу и дальше. Ваня любил слушать рассказы девушки о жизни манси, их старинных обрядах, о которых она узнала от своего отца, об обитателях тайги. Айна знала много красивых легенд и умела рассказывать их. Ваню покоряли ее готовность учиться, стремление узнать больше. С какой жадностью и удивлением слушала она рассказы Миши о больших городах, об учебе молодежи на рабфаках, о жарких комсомольских политбоях…
Девушка все чаще спрашивала молодых ребят:
— А я могла бы научиться этому, ребята?
— Научишься, — горячо убеждали ребята, — обязательно научишься. У тебя хорошая память, ты старательная. Тебе будет легко…
Петр Иванович и Максимов, теперь реже навещавший отряд, тоже говорили Айне, что ей надо учиться. И даже старый Тойко перестал возражать, а слушал молча, покачиваясь на корточках и попыхивая короткой трубкой. В этот вечер он оказал:
— Может, надо учисса… Может, надо жить не как жил. Кто знай… Тойко белка лови, соболь стреляй, олешка держи, а жили худо. Теперь соболь лови, фактория карауль — хорошо живи… Кто знай…
Видимо, мысли о будущем дочери стали все больше и больше волновать старика. Заведующему факторией Усатову Тойко дал слово, что «будет думать» о дочери. И вот сейчас, слушая разговоры ребят, все больше убеждался, что Айне надо ехать учиться, учиться жить по-новому. Конечно, старику не хотелось расставаться с привычным жизненным укладом. Если бы он жил не среди русских, а в стойбище сородичей, где еще оставалось влияние шаманов, «крепких» стариков, он не посмел бы нарушить старые традиции и ни за что не согласился, чтобы его дочь поехала учиться в город, где нет ни оленей, ни тайги, ни чумов. Да и Айна едва ли согласилась бы ехать сама. Но и старик и дочь, на себе испытав дыхание новой жизни, испытав ее пусть в самом малом, уже не могли отказаться от нее.
Утром следующего дня, прежде чем проститься с ребятами, старик долго сидел в углу избушки, раскуривая свою коротенькую трубку. Он думал. Ребята не мешали ему. Они не спеша готовили завтрак, просматривали пикетажные книжки и карты. Но вот старик кончил курить, выколотил пепел из трубки, поднялся и жестом подозвал ребят поближе.
— Старый Тойко много думай, — торжественно начал он, наверное, самую длинную и самую серьезную свою речь. — Говорить много нету. Русский мне помогай. Тойко русский помогай. Когда люди помогай друг другу — корошо. Вы тоже помогай Айне. Пусть едет учисса. Вы ведь тоже в городе будешь помогай девка — пусть едет…
Тойко, видимо, думал, что и Айна, и Ваня, и Миша, коли собираются в город, то обязательно будут жить вместе. Он не знал, что городов много. Старик надеялся на ребят, вернее же, ему и в голову не приходило, что жить им придется далеко друг от друга, может, за тысячу верст.
29
Управляющий факторией Усатов знал, куда должна была отправиться Айна учиться. Это был один из небольших сибирских городков, где было учебное заведение для молодых хантов и манси. Здесь в течение трех лет они должны были получить знания в объеме неполной средней школы, а уже отсюда отправиться в техникумы и училища, окончив которые, могли работать учителями, фельдшерами, охотоведами, зоотехниками.
Обо всем этом Усатов рассказал Тойку и Айне. Айна твердо решила стать фельдшером.
— Вот об этом и напиши, — предложил он девушке. — Документы я немедленно вышлю. Вот только как насчет образования написать?
— Пиши, что знания имеешь за начальную школу, — заверил Миша. — Это точно.
…Вечер выдался на редкость тихий и теплый. Августовские сумерки рано окутали тайгу. В избушке душно. Ребята и Айна вышли за дверь, развели небольшой костер, уселись на бревнышке. Разговор не клеился.
— Расскажи что-нибудь, Айна, — попросил Ваяя. — Ты много знаешь.
— Рассказать? — наморщила лоб девушка. — Что рассказать? — Она помедлила минутку, потом неторопливо начала:
— Давно это было. Очень давно. Далеко за горами, где реки текут совсем в другую сторону, жил охотник-мансиец. Смелый и добычливый был охотник. Жил в большой дружбе с хозяином тамошних мест медведем. Вместе ставили ловушки на птицу и зверя, вместе ловили рыбу, собирали ягоды. Только жили не вместе. Охотник — в чуме, а медведь — в лесу.
Вот однажды отправился охотник вместе с женой проверять ловушки. Из одной достали белку. Из другой — куницу. Пока мужчина доставал зверька да настораживал ловушку, жена пошла вперед. Возвращается вскоре назад и шепчет мужу:
— Медведь из твоей ямы достал лося и уносит мясо.
А медведь и впрямь в то время мясо носил. Только лося он взял не из ямы, которую вырыл и замаскировал охотник на звериной тропе, а подкараулил на водопое. Если бы охотник сначала проверил, то он все бы понял. Но он поверил жене и решил наказать своего друга за воровство. Поднял охотник с земли крепкую и тяжелую дубину, подкрался к медведю в тот момент, когда он взваливал лосиную тушу на себя, и изо всей силы ударил его по спине. Хрустнул медвежий хребет, взревел от боли и страха медведь и пустился что есть духу бежать без оглядки. Только тут разглядел охотник, что лось у медведя был не краденый. Отругал он свою жену и пошел домой.
Через несколько дней встретился охотник-мансиец с медведем. Мишка едва шел по лесу: охал, кряхтел, хромал. На спине его вырос большой горб.
— Что с тобой, сосед? — спрашивает охотник своего друга.
— И не спрашивай, — жалуется медведь. — Подкрался ко мне сзади кто-то, когда тушу лося поднимал, да как ударил дубиной, чуть спину не сломал. Едва я лапы унес. А теперь вот горб вырос…
Стыдно стало охотнику. Пошел он домой, отругал снова жену, велел ей приготовить больше кушаний и позвать медведя на угощение, чтобы загладить свою вину. Так и сделали. Жене охотника стыдно было, и она закрыла лицо платком, чтобы гость не видел, как она краснеет.
С той поры мансийцы каждый год устраивали праздник в честь медведя, женщины закрывали, лицо при гостях, медведь же так и остался горбат.