Есть своеобразная прелесть на глухих речушках северного уральского предгорья. Невысокие увалы с курчавыми шапками кедров смотрятся в речное зеркало. Затаенный покой царит в зеленой обители.
Еле заметная тропинка тянется вдоль берега. То вынырнет на светлую полянку, то потеряется в зарослях.
Перед нами крутой склон, поросший тесным березняком. Здесь Кисунья раздается вширь. Ручей, называемый, кажется, Бобровкой, журчит в ивняке.
Березняк настолько густ, что в нам темно. И тропинка неожиданно сталкивает нас с человеческим жильем. В тесном сплетении стволов и ветвей чернеет крохотная избенка.
— Вот и келья, — остановил нас Галанин.
Удивляемся маленькому домику в рост человека. Без печи, без окон.. Протянешь руку — погладишь крышу.
Согнувшись, заглядываем внутрь. Гнильем и плесенью бьет в ноздри. Земляной пол. У стены стоит колода с выдолбленным углублением — подобие гроба. Это ложе пустынника.
Так заживо замуровывал себя человек, обрекал на медленную смерть.
Прозрачная горная река с удивительно вкусной водой… Обилие ценнейшей рыбы — хариуса… В лесу — всевозможные грибы, ягоды… Сколько света, зелени, воздуха… Да разве захочешь умереть в таком чудесном окружении!
От скита мы разбрелись по березняку. Крепкие грузди дружно высыпали под деревьями. Розовые мясистые сыроежки так и тянули к себе. Взгляд не оторвешь от прелестных волнушек.
На крутых склонах, обращенных к солнцу, спела крупная земляника. Пригоршня душистых, сочных ягод разом исчезала во рту, и руки снова принимались за работу. А над головой весело шелестела березовая листва. И так хотелось жить в этом удивительном мире!
В лагерь мы вернулись полные жизни, радости, желания идти, ехать, плыть куда угодно.
— Мы вместе с вами отправимся к Уньинской пещере, — оказал Галанин.
— А у меня день рождения завтра… — неожиданно объявляет Валерий.
На лицах туристов расплылись улыбки: им только бы предлог для торжества! Разом переменились планы. Всю деятельность направили на подготовку к знаменательной дате.
И было в этом событии что-то забавное — самый здоровенный из нас, Валерий, именовался в этот день «новорожденным».
Женская часть группы втайне готовит сюрприз для именинника. Мужская — сочиняет приветственный адрес и выцарапывает его на бересте. Валерий ничего не знает: ему приказано сидеть в палатке.
— Не высовывай носа, крошка!
Мы сложили в кучку: туристский компас, букет из земляники, три патрона от ракетницы, походное домино и пачку сигарет «Шипка».
Наступил вечер. Костер полыхает на три метра. Зоя Алексеевна хлопочет со сковородой у каменной печи. Борис Петрович окружает пламя костра частоколом шампуров с хариусами.
По небу разбежались оранжевые пятна заката. Редкий дождь покрапал в реку и на какой-то миг оставил на воде замысловатые кольца.
Проходит час, а может, полтора, хозяйка приглашает именинника к столу — три доски, прибитые к чуркам. Усаживаются остальные. Все с любопытством косятся на румяные пироги с рыбным фаршем, издающие соблазнительно вкусный аромат.
Галанин встает и разворачивает берестяной свиток. Торжественно, с улыбкой, зачитывает адрес:
«Дорогому Валерию в день юбилея от друзей — бродяг-туристов с пожеланием доброго здоровья и легких рюкзаков на тропах родного края».
Преподнесли имениннику подарок — массивную кедровую ветвь с шишками. К ней привязаны сигареты, домино, букет земляники, компас. «Новорожденный» сияет: подарок пришелся ему по душе.
Глухо прозвенели сдвинутые эмалированные кружки. Виктор Комаров вставил патроны от ракетницы в расщепленное полено, положил его в костер — и через полминуты ночная мгла над Уньей осветилась тремя взвившимися красными ракетами.
— Будь здоров, Валера!
— Живи долго, Валера!
— Путешествуй, Валера!
К ЖЕРТВЕННИКУ АБОРИГЕНОВ
Река Кисунья еще до недавнего времени была дорогой мансийцев с гор Урала на Печору. Еще и сейчас старики помнят, как пробирались они к оленеводам Колвинского Камня выменивать, шкурки на порох и дробь.
Без сомнения, еще более древней дорогой являлась Верхняя Унья. Свидетельство тому — Уньинская пещера, которая, по предположению исследователей, была святилищем на протяжении многих веков.
К этому заманчивому месту на реке и собирались мы на другой день после торжества.
Утро подарило нам великолепный рассвет — тихий, золотистый. Купание в холодной Унье моментально сияло остатки сна. А над каменной печуркой уже хлопотала хозяйка Зоя Алексеевна — в воздухе разносился приятный запах оладий.
Вверх по реке мы отправляемся на двух лодках. Туристы на шестах, мы — на моторе. Нас трое, их — тоже трое: Александр Григорьевич Галанин, Геннадий Федорович Гладких и заядлый рыбак Виктор Комаров. Остальные остались в лагере.
От устья Кисуньи до пещеры — километров двадцать. Но путь этот в конце августа очень мелководен. Унья здесь течет среди низких берегов, скал нет, но много перекатов. Лопата часто в ходу — роем по дну канавки для лодок.
Хариусы стоят под перекатами, мало обращают внимания на наши «земноводные» работы. Копаешь канаву, смотришь — в стороне плавно шевелится стайка крупных красавцев с массивными хребтовыми плавниками. Осторожно отнесешь лопату к лодке, возьмешь кинокамеру и вдоволь снимаешь хариусов, пока что-нибудь не спугнет их. Хариус здесь не пуглив. Он выдерживает близкое присутствие человека. Разумеется, если не делать неосторожных резких движений.
Вода до того чиста, что кажется, будто не в воде плывет рыба, а парит в воздухе.
Хотя береговых скал здесь нет, но во всем виден горный характер реки — бесконечные перекаты, камни в русле, глубокие ямы под крутыми обрывами.
Перекаты и дорожки в верховьях Уньи — как бы миниатюрные плотины: они подпруживают реку. Как правило, за ними следуют длинные глубоководные плесы.
Там мы включаем мотор и берем на буксир другую лодку. Как по ступеням, мы поднимаемся ближе к горам Урала.
От суровых берегов Уньи веет древностью. Темным частоколом обступает реку хвойный лес. Великаны кедры упали в воду и перегородили русло. Вывороченные коряги сползли с берегов в омуты и смотрят оттуда непонятными чудищами. Цепляются за днища лодок. И как будто возмущены: «Чего вам здесь надо, люди!»
Непередаваемое очарование глухому северо-уральскому лесу придают опушки стреловидных пихт и елей — на островах, мысах и высоких холмах. Таинственное темнохвойное царство рождает в воображении картины из северных сказок, былин, преданий. Кажется, что отсюда, из этого замшелого темного леса, вышли все бесконечные истории о Змее Горыныче, Бабе Яге и Кащее Бессмертном.
Вспоминаю: в коми-зырянской или коми-пермяцкой мифологии есть выражение «Ема-баба» или «Йома-баба», что означает — ведьма, злая баба, Баба Яга. Ею пугали непослушных и плачущих детишек: «Вот придет Ема-баба, заберет тебя!»
Но откуда взялось это имя? Уж очень оно созвучно со знаменитой Золотой бабой — Юмалой, Иомаль, Иомале! Это идолище легендарных племен югры оставило глубокий след в сознании современных манси — потомков первых хранителей золотого истукана.
Не случилось ли так, что для одних народов Юмала была «доброй бабой», для других — «злой бабой»? И в злую она впоследствии перешла с малоизмененным именем «Ема»?..
Приятно молча плыть среди северной таежной сказки. И думать о Юмале. И о том, что, быть может, в уньинских лесах находило пристанище это золотое божество. Кругом тишина, и кажется: здесь нет людей, кроме нас.
Но неожиданно над лесом взмыл вертолет. Машина пронеслась над рекой и скрылась. Вот уж на эту встречу мы совсем не рассчитывали!
Галанин кричит нам со своей лодки:
— Геология взялась за Унью!
Вскоре замечаем человека, роющего на берегу шурф. Рядом лежит лоток для промывки породы. Ружье с рюкзачном валяются в сторонке.
Устраиваем перекур, знакомимся.
— Золотишко-то есть?..
— А насчет алмазов как?..
Геолог не торопится с ответами, скромно говорит:
— Определенно сказать ничего нельзя, но золотинки попадают…
Через километр-другой встречаем еще одного изыскателя. А на дальнем берегу открылся большой палаточный лагерь геологов. От него в нашу сторону отплыли четыре тяжело груженные резиновые лодки с людьми. Вот откуда поднялся вертолет!
Резиновые лодки геологов, как и наши, застряли на большом перекате перед лагерем. Они и мы стоим по колено в воде, знакомимся: кто, куда, зачем, откуда?.. В тайге люди проявляют большой интерес друг к другу. Геологи с интересом оглядывают нас.
— Откуда вы, туристы?
— Из Перми!.. А вас откуда забросили сюда?
— Из Воркуты!
Нашлись общие знакомые в Воркуте. Стало очевидно, что для разговоров потребуется время. Причаливаем к берегу, кипятим традиционный чаек.
Люди совершенно незнакомые, но сколько радушия, гостеприимства! Беспокоятся: не нужны ли нам продукты? Одаривают сигаретами. Приглашают на обратном пути заехать к ним на какую-то, забыл, речку.
— Заглядывайте! У нас радиоприемники… Газеты привозит вертолет… В преферансик сыграем…
Но тем и другим надо спешить: мы рвемся выше по реке, геологи торопятся вниз.
Еще бросок в несколько километров — и на одном из островов застают нас вечерние сумерки. Кто-то ставит палатку, кто-то рубит дрова и разводит костер. А заядлый рыбак Виктор Комаров уже стоит с удочкой под перекатом. Мы давно уверовали в его исключительные промысловые способности — будут хариусы на уху и шашлык!
Нет в жизни минут отраднее тех, когда путешественники собираются вокруг пламени вечернего костра. Льется нескончаемая беседа… Шутки, смех…
И, кажется, нет друзей на свете милее тех, кто сидит вокруг походного огня. Забывается собственный возраст — в эти минуты все становятся очень молодыми.
А вокруг — тихая лесная ночь. И долго не хочется спать. Но если вы подойдете к палатке, когда потухнет костер, — услышите богатырский храп.