Еще вчера мой помощник Валерий выглядел бодрячком, помогал таскать на перекатах лодку, копал канавки, а сегодня утром встал — не может согнуться: заболела поясница.
Туристам поначалу смешно, что самый большой из нас еле волочит ноги по берегу. Без нашей помощи он не в состоянии дойти до лодки.
Но, по-видимому, никто еще не убежден в том, что Валерий заболел серьезно. Моторист Володя с искренним упреком говорит ему:
— Ты чего захандрил, Валера? Такой здоровяк!
Но, видно, купание в холодной горной воде Уньи не прошло даром. У парня резкий приступ радикулита. Галанин заворачивает в тряпку горячую золу из костра и велит Валерию держать у спины.
Я вижу: дело худо. Пытаюсь подбодрить помощника:
— Крепись, не сдавайся! Внушай себе, что ты не имеешь права болеть! И выздоровеешь скорее…
С остальными пока ничего не происходит — мы бродим в студеной воде, иногда по пояс. Ноги целый день мокрые.
Валерий в наших «таскательных и копательных» операциях не участвует: он — на больничном режиме.
Выше по Унье потянулись глубокие плесы с чередующимися перекатами — плотинами. На них нам теперь труднее: самый сильный работник вышел из строя. Зато на плесах блаженствуем — мотор быстро гонит лодки вперед.
Проплываем район речек Дубровок. Где-то в верховьях одной из них был поселок, ныне не существующий. Но осталась охотничья избушка на берегу, напротив глубокого омута под маленьким скальным обнажением.
Место на редкость живописное. Думаем заночевать в избушке, да солнце еще высоко, плыть можно.
И чуть выше домика неожиданно замечаем прямо смотрящую на нас каменную пасть пещеры.
— Вот она! — кричит с лодки Виктор Комаров. Вскоре на берегу против пещеры забелела четырехместная палатка, задымил большой костер. Мы прочно обосновались в конечном пункте нашего маршрута.
Уньинская пещера расположена в береговом скальном обнажении близко у воды. Вход в нее — большая круглая арка с просторным гротом. Чуть выше по реке с берега к воде выступают два камня в виде кубов. Под ними бурный и шумливый перекат. Напротив камней озеро — старица. Далеко вдали едва виднеются горы.
В 1957 году проводилось изучение Уньинской пещеры геологом Коми филиала АН СССР Б. И. Гуслицером. В полу грота был заложен шурф. В земле обнаружили залегание культурного слоя со средневековыми предметами разных времен. Б. И. Гуслицер установил, что в пещере было жертвенное место.
В 1959 году Уньинскую пещеру обследовал Печорский археологический отряд Коми филиала АН СССР под руководством В. И. Канивца. В результате раскопок на дне грота, ближе к правой стенке, была обнаружена площадка, на которой разводили ритуальный костер. Возле него совершались культовые обряды, а на огне варилось мясо приносимых в жертву животных.
Были обнаружены несколько кремневых наконечников, стрел, обломки сосудов, медное шило. По мнению исследователей, находки говорят о том, что люди посещали пещеру в эпоху меди — бронзы — II тысячелетие до нашей эры, а также в эпоху раннего железа — II век до нашей эры и III век нашей эры.
Основное количество найденных вещей относится к IV—XIII векам нашей эры — пещера, несомненно, была жертвенным местом в эпоху средневековья.
Интересна находка двух германских серебряных монет — динариев XI века, попавших на Северный Урал из далекой Западной Европы. В пещере найдены серебряные оттиски среднеазиатских монет, чеканенных в 906—954 годах. Вместе с монетами обнаружен серебряный «чудской образок».
Вокруг кострища собрали груды костей животных: медведя, северного оленя, бобра, куницы, домашней лошади. Манси-язычники за дорогую цену покупали у соседних народов белую лошадь, приводили ее к своему святилищу и закалывали как жертвенное животное.
Особое место в ряду приносимых в жертву животных занимал медведь. Почитание этого зверя у манси и у других северных народов возведено в своеобразную форму ритуала — праздник медведя. Этот обряд существует и поныне.
Все находки в Уньинской пещере, по убеждению Канивца, нельзя отнести ко времени позже XIII века — конца средневековья. Возникает предположение, что в XVI веке пещеры уже перестали служить для жертвоприношений и почитались только как «священные» места.
Эти сведения вызвали у нас особое отношение к пещере. На другой день, оставив больного Валерия в палатке, мы вооружились сухим берестом, свечами и электрофонариками. С нами пошел и Володя-моторист.
— Тебе там трудно передвигаться будет! — говорю я ему.
— Ничего! Мне ведь тоже посмотреть охота.
Пещера невелика. Вход в нее начинается длинным и высоким гротом, высота — пять, длина — восемнадцать метров. Находки были сделаны именно здесь, под тяжелыми сводами грота.
В конце грота начинается узкий вход в подземелье. Он тянется метров сорок и приводит в небольшой круглый зал. По тесным коридорам, направленным в разные стороны, можно попасть еще в два небольших зала. Подземный путь составляет всего сто пятнадцать метров.
В пещере сыро. На стенах и потолке нет приметных образований. Мы не увидели в ней великолепных гротов, какими полна знаменитая Дивья пещера на Колве.
Кто бывал в живописных пещерах, тот не задержится долго в уньинском подземелье, но непременно залюбуется видом из грота на реку. Вид этот, из-под нависающей громадой потолка с играющими световыми зайчиками, — великолепен. С пейзажем реки грот похож на сказочный каменный дом — надежное укрытие.
Мне кажется, древние манси не стремились проникать в глубь пещеры и вполне довольствовались просторным вместилищем при входе, которое укрывало их от непогоды, давало приют на ночь. Бродить под землей, как это делаем теперь мы, им не разрешали суеверие и страх — ведь там, по их поверью, обитали злые духи!
В раскопках мы нашли много старых, окаменевших костей. За столетия они побурели, стали тяжелыми.
Проходит еще день — и мы отправляемся обратно. Стремительно проскакиваем перекаты, на которых прежде мучались часами. Увозим Валерия к лагерю на Кисунье, где общими усилиями можно вылечить занемогшего парня.
Из-за него не поднимались по Унье выше пещеры. Какова река там — я знаю только по описаниям В. А. Варсанофьевой. Но в самом сердце гор мансийского Урала, у трех истоков Уньи, я бывал.
К ЦАРЮ ГОР ЛУНТХУСАПСЯХЛЮ
Маршрут к мансийскому Уралу намечен нами с севера, из Няксимоволя и Усть-Маньи — наших постоянных таежных баз.
Спутника моего зовут Евгений. Он уже был со мной однажды в этих краях. Парень работоспособный, умелый, выносливый. Он терпел суровую непогоду, длительные переходы, умел обращаться с лошадьми, а это обязательное условие в предстоящем конном походе.
Который уже раз мы с ним в Усть-Манье — этой маленькой деревушке с большим будущим! Мансийская деревенька все та же, но поселок геологов, пустовавший долгое время, теперь ожил: здесь базируется тюменская геологическая партия. В недрах предгорной тайги геологи продолжают поиски земных сокровищ, нужных народному хозяйству.
Нас многие знают здесь: и манские старожилы, и геологи. Встретились со старым знакомым — бывшим комендантом геологического поселка Бервиновым.
Сколько он ни собирался уехать на свою родную Украину, так и осел в Усть-Манье окончательно: с нашей последней встречи прошло четыре года.
— Родные уговаривают уезжать отсюда, а я никак не соберусь. Да разве могу! Смотрите, какая тут экспедиция развернулась!.. — оправдывается он.
Но у нас своя проблема — нужен проводник для похода на Урал.
— Вам бы заглянуть к нашему Даниле, — предлагает Евгений.
— А я на него и рассчитываю!..
И мы идем к самому крайнему домику Усть-Маньи, где живет Данила Анямов, с которым ходили на Мань-Пупы-Нёр и по верховьям Северной Сосьвы. Входим в избу — хозяина нет дома: уехал надолго косить сено. Сидят двое знакомых: Олег Рокин и Мартын Анямов, брат Данилы.
Это два старых закадычных друга — оленеводы. Оба низенького роста. Олег — блондин, Мартын — брюнет. У первого отец ненец, мать коми-зырянка. Мартын — чистокровный мансиец, но совсем не похож на брата Данилу.
Мы рассказали о своих планах. Оба приятеля хорошо говорили по-русски.
— Куда вы собираетесь — я там вырос. Могу сводить вас в те горы, — неожиданно предложил Мартын.
Я только в этот раз узнал, что Мартын и Данила — сыновья старого оленевода Ильи Васильевича Анямова, который в двадцатых годах водил по Уралу отважную исследовательницу В. А. Варсанофьеву. Данила никогда не говорил нам об этом.
Дальнейшие события разворачивались с быстротой киноленты. Из Усть-Маньи нас вместе с Олегом и Мартыном перебросили на геологическом вертолете в Няксимволь. Там мы снарядили конный отряд в шесть лошадей. Без промедления отправились в тайгу.
Прошли до Лопсии, от нее через отвратительные болота Люльи до Сармы и на пятый день разбили лагерь вблизи той же Усть-Маньи, возле легендарной скалы Уангрнёл на Северной Сосьве.
Нам с Евгением было приятно снова увидеть знакомые скалы: Уангрнёл, Русьайповарамкерас, Ернколхурипчупу и Стрелку на слиянии Большой и Малой Сосьвы.
С удовольствием вновь посетили становище Самбиндаловых на устье Санклингьи, прошли по своеобразной таежной дороге до места бывшего Пакинпауля, взглянули на священные озера Мань-Ялбынтур, Турват, на ручей Сопратсос с причудами на деревьях, переночевали у знаменитой Хариусной ямы в верховьях Малой Сосьвы.
Наконец мы оказываемся на красной горке Мань-Тумп, где кончается тайга. Перед нами величественная панорама Уральского хребта, уходящего на юг и на север. За спиной священная гора Ялпинг-Нёр. В полуночной стороне, среди многочисленных вершин хребта, красуется далекий Яны-Квот-Нёр; на юге, над скопищем гор, высится покатый купол Отортэна. Нам идти к нему.
Отсюда и начинается наш конный поход в горы мансийского Урала.
Чудесный осенний день. Чистое бледно-голубое небо, неяркое солнце, прохладно и сухо. Длинной цепочкой растянулся по склону наш отряд. Идут пять наших кобыл, жеребец, две собаки и четыре жеребенка. Небрежно болтаются ружья на плечах людей. Под ветром развеваются волосы на непокрытых головах.