Юрий Петрович, выдержав сражение с дежурным, приготовился к аналогичной битве с секретарем Нефедова и удивился, что битвы не последовало: областной прокурор немедленно выразил согласие принять приехавших из Москвы адвокатов. Алексей Романович Нефедов оказался грузным мужчиной лет под шестьдесят, с резкими морщинами, с остриженными под ежик совершенно белыми волосами. Голос у него был гулкий: точно в трубу басил.
— Здравствуйте! Из Москвы, значит, приехали? — прогудел он, пригласив адвокатов сесть. — Из Москвы к нам просто так не наездишься: не ближний свет. Значит, дело важное. Я вас слушаю.
Роберт благоразумно молчал в то время, как Юрий Петрович рассказывал, какая необходимость привела их сюда. Молодой адвокат Васильев понимал, что ему еще многому необходимо учиться, и учился на живом примере. На месте Гордеева он наверняка наболтал бы лишнего, а Юрий Петрович умудрился так описать ситуацию, чтобы не упомянуть имен ни сотрудников ГУВД Московской области, которых он подозревал в похищении Баканина, ни адвоката Фадина, который помог выяснить, где содержат похищенного в данный момент. Пока не установлено, кто перед тобой, друг или враг, честный труженик или коррупционер, ни к чему выкладывать лишнее. Козыри должны быть на руках.
— Баканин, Баканин… — сдвинул мохнатые, черные с проседью брови Нефедов. — Что-то я не припоминаю, чтобы у нас такой содержался. Знаете, высокий уровень преступности, за всеми не уследишь. А в случае убийств, совершенных с особой жестокостью, приходится действовать решительно. Если Баканина обвиняют в убийстве Айвазова и его семьи, санкции против него обоснованны.
Гордеев понял, что облпрокурор проговорился: конечно, ему известно об участи Баканина больше, чем он хочет показать. Тем не менее ловить его на слове пока не стоило.
— Если Баканина обвиняют в убийстве Айвазова, — мягко и вежливо сказал Юрий Петрович, — я хочу немедленно ознакомиться с его делом. Кроме того, я требую свидания с обвиняемым… как я понимаю, он уже является не подозреваемым, а обвиняемым, ведь так? Я его адвокат и имею на это право.
— Обещаю, что постараюсь что-то сделать для вас, — изрек Нефедов таким тоном, словно оказывал Гордееву большое одолжение. — Приходите завтра.
— Зачем же беспокоить вас еще и завтра? — тонко улыбнулся Гордеев. — Сегодня мы с Робертом никуда не спешим. Вполне можем подождать возможности получить папку с делом в свое распоряжение.
Нефедовские брови непроизвольно сдвинулись, образовав длинную мохнатую гусеницу. Кажется, он хотел сказать что-то резкое, возможно, выругаться, но передумал.
— Так и быть, — наконец выдавил из себя облпрокурор, — сегодня так сегодня. Какие же вы, москвичи, торопыги! Ритм жизни у вас в столице другой, вот что я вам скажу.
— Ритм жизни здесь ни при чем. Я спешу на помощь своему клиенту. Для него в тюремной камере время течет по-другому, чем для меня.
— Ну уж сразу и в тюремной! Всего лишь в следственном изоляторе. Условия содержания у нас на уровне, комиссия полгода назад это подтвердила. Обращаются с вашим Баканиным нормально…
Роберт не уставал удивляться: если начал облпрокурор с того, что Баканина не помнит, то теперь фактически признался в том, что Баканин находится в следственном изоляторе. Ну и ну! Просто какое-то чудо из чудес, эта Александрбургская областная прокуратура! Приступы амнезии то поражают ее сотрудников с легкостью гриппа, то излечиваются сами собой.
— Думаю, вам нужно первым делом встретиться со следователем по особо важным делам, который расследует убийство Айвазова.
— Как фамилия следователя? — тотчас ухватился Гордеев.
— Ну, допустим, Алехин.
Сведениями облпрокурор Нефедов делился очень скупо. Каждую микроскопическую зацепку приходилось вытаскивать по частям.
— Спасибо, — не терял чувства юмора Гордеев. — С господином Допустим-Алехиным мы непременно побеседуем. Как мы можем его найти?
— В настоящий момент не сможете: он выехал в область. Вернется, думаю, через денек-другой.
— А что, дело Баканина он тоже увез с собой в область? — Изображать из себя образец кротости для Гордеева становилось все труднее.
— Нет, не увез. Как вы могли подумать? С документацией у нас строго. Это не разрешается.
— Так могу я получить на руки дело?
— Нет, так сразу не можете. Вам придется обратиться к начальнику следственного управления Макаровой. Но в настоящий момент ее нет на месте…
«Не зря я вспомнил Кафку», — мысленно прокомментировал Роберт.
Александрбург, 20 марта 2006 года, 14.50.
Алексей Нефедов — Ксения Макарова
Областной прокурор Нефедов производил впечатление абсолютно выдержанного, спокойного человека. Ничто, казалось, не могло потревожить его почтенные седины, разгладить или углубить морщины на резком, по-скульптурному привлекательном лице. Таким величественно-сдержанным он представал перед обвиняемыми. Таким привыкли видеть его подчиненные…
Что же сейчас происходило? Почему в присутствии подчиненной — начальника следственного управления Ксении Макаровой — он вел себя как провинившийся мальчишка или нервная женщина? Почему он бегал по своему кабинету, тяжело семеня и взмахивая упитанным животом, то и дело воздевая руки и вскрикивая:
— Мы пропали! Ксения, что ты наделала? Как ты могла меня так подставить?
В отличие от облпрокурора Ксения Макарова оставалась на месте, вытянувшись во весь рост возле прокурорского стола, хладнокровно скрестив руки на выпирающей из форменного пиджака груди. В ее обильно подведенных серыми тенями глазах отражалось презрение. И еще — как ни парадоксально — нечто, весьма близкое к удовольствию. Ей как будто грело душу то, что она получила возможность наблюдать проявления слабости этого сильного человека, сама оставаясь на высоте.
— Прекрати бегать, Алеша, — произнесла Ксения своим медленным, густым, тягучим, как мед, голосом. — Тебе опять станет плохо с сердцем, а валидола у меня нет. Присядь, я все объясню. Ничего страшного не произошло. И не произойдет, если будем действовать, как надо.
Скорее от того, что у него подкосились ноги, нежели последовав совету Макаровой, облпрокурор рухнул в свое любимое кресло. Надежное, усадистое, с чуть потертой на спинке обивкой, с широко расставленными прочными ножками. Нефедова ввергала в невменяемое состояние мысль о том, что он может потерять это кресло. Разумеется, вместе с кабинетом. И еще вместе с многим, многим другим, что украшало его жизнь, что составляло ее смысл — вплоть до этого дня. Совсем недавно он не удовлетворялся достигнутым, он хотел всего — сразу, еще лучше и еще больше. Сейчас он не хотел ничего, кроме того, чтобы благополучно выпутаться из этой передряги, в которую он влип благодаря Ксении… Да, конечно, Ксении и никому другому. Он здесь ни при чем. Это она его соблазнила…
— Прежде всего, Алеша, — развеяла его иллюзии Ксения, — прекрати ныть, что я тебя подставила, я тебя вынудила… В это никто не поверит. Ты начальник, я подчиненная, ты мужчина, я женщина, ты зрелый человек, я намного моложе тебя. Это просто курам на смех!
Алексей Романович с утробным стоном обхватил обеими руками свою седую, стриженную под ежик голову.
— В этом деле мы участвуем поровну, — выговаривала облпрокурору его мужественная, не теряющая самообладания любовница. — Поровну и замазаны. Ну так что же: ведь замазались-то гораздо раньше. Чего ж ты сейчас горячку порешь?
— Адвокаты прикатили из Москвы неспроста, — по-прежнему не поднимая головы, прогудел Нефедов. — Чувствую, меня взяли под контроль. Добром это не кончится.
— Какая чушь! Ну адвокаты, ну из Москвы! Как будто не справлялся ты раньше с другими адвокатами!
— Но дело-то баканинское рассыпается на глазах, Ксения! Мускаев, сука, молчит, как рыба об лед, не признается. А если бы даже признался в организации убийства, сама знаешь, никаких доказательств против Баканина у нас нет. — И облпрокурор так хлопнул тяжелой ладонью по столу, что Ксения, несмотря на свои железные нервы, не удержалась, чтобы не подпрыгнуть.
— Успокойся, Алеша. У следствия еще не все потеряно. У нас есть полковник Михеев, есть Барышников — начальник областного ГУВД… Они носом землю будут рыть, лишь бы привязать Баканина к убийству Айвазова.
— Разве мало мы им платили? Ну и где результат?
— Результат будет. Пообещаем удвоить гонорар в случае успешного проведения следствия по делу Баканина.
— А что же с адвокатами? — настойчиво спросил Нефедов. Он начал успокаиваться, только внутренние спазмы волнения порождали дрожь. На Ксению он смотрел, как ребенок на учительницу, которая должна растолковать ему, как правильно решить сложную задачу. — Ходят тут, ходят… Дело Баканина требуют показать…
— Надо было отправить их подальше, не пришлось бы сейчас возиться. Зачем ты адвокатов принял?
— Не мог не принять, ты пойми! По закону они ведь имеют право ознакомиться с делом. Если бы я им дал под зад коленкой, они бы вернулись в свою Москву и… было бы только хуже.
— И тогда было бы плохо, и сейчас невесело. Ну ладно! Если так получилось, дело мы им выдадим. Но не мешает москвичей припугнуть. Ты меня понял, Алеша?
— Понял.
— Хорошенько понял? Не до смерти. Всего-навсего припугнуть.
— Да понял, понял! Не зуди!
Александрбург, 21 марта 2006 года, 00.30.
Валентин Баканин
Зачем она приходила?
Наверное, нет смысла терзать себя, отнимая драгоценное время у сна этими бесконечными самодопросами по ночам. Но он должен, должен разобраться! Он должен воссоздать истинную картину прошлого, чтобы то, что происходит с ним сейчас, обрело хотя бы подобие смысла. Если смысла нет, тогда его окружает море случайностей. Но если смысл есть, тогда он, Валька Баканин, сознает свою вину. Он не виноват в том, в чем его обвиняют, однако в чем-то другом он все-таки виноват. И за это он расплачивается. Должно быть, он не первый мужчина, запутавшийся в отношениях с чужой женой. Но почему, почему именно он должен расплачиваться так жестоко?