После посещения художественного училища
Какое тусклое мерцанье
Нет мощных крыл
Огня, дерзанья…
Замшелый мир,
Где благоденствие – кумир.
Интересно, что Олег Аркадьевич не только писал стихи об искусстве, но и наоборот – неоднократно изображал графически поэзию и прозу. У него есть работа «Суть творчества Эдгара По». Или, например, такие работы – «Поэзия Бориса Нечерды», «Поэзия Ильи Сельвинского», «На стихи Булата Окуджавы», «Листья травы. Уолт Уитмен».
«Что касается стихов, то Великий чётко подразделяет их на рациональные и чувственные, – писал Виктор Никифоров в воспоминаниях о Соколове. – Он создаёт серии не только цветомузыки, но и цветопоэзии. Вернее, даже не цвето-, а графо. Такие поэты, как Осип Мандельштам, Борис Пастернак, их стихи ассоциируются у Соколова с переплетением чётких чёрно-белых конструкций, линий, а такие как Есенин или Лорка – с аморфными цветовыми пятнами».
И действительно – у Олега Аркадьевича множество цвето-поэтических, цвето-музыкальных, цвето-философских работ. Например, на его выставке, состоявшейся в 2008 году, были представлены такие работы: «Сибелиус» (1975), «Настроение после Скрябина» (1988), «Ф. Шопен. Концерт для фортепиано с оркестром № 1. Ми Минор», «Пасха (Пасхальные колокола. Рахманинов)» и даже «Пол Маккартни «Питайся дома» (1977).
«Чюрлёнису». Рукопись стихотворения Олега Соколова. Коллекция автора
И конечно же Чюрлёнис. Творчество и идеи Микалоюса Константиноса – Николая Константиновича Чюрлёниса – сыграли особую роль в жизни Олега Аркадьевича. В начале 60-х Олег Соколов основал клуб «Цвет, музыка, слово» имени Чюрлёниса – первое в Одессе общественное объединение, созданное без участия властей. Сёстры Чюрлёниса, жившие в Литве, были восхищены и поражены, а на Научно-техническую конференцию «Свет и музыка», состоявшуюся в Одессе в 1969 году, одним из организаторов которой был клуб, приехали с выступлениями в числе прочих Витаутас Ландсбергис и Булат Галеев.
Хочу привести здесь два стихотворения Олега Соколова, посвящённые гениальному литовскому художнику и композитору.
Чюрлёнису
В громах и молниях пишу
Я твой портрет
Листвы осенней, ветра шум —
Как твой привет
Как твой ответ тот сполох был
Багрянен и жесток
Просветом неба голубым
Вещал восток
О, Чюрлёнис, эта твердь —
По ней взалкал.
Пусть жемайтийскими крестами смерть
Скорбит пока
Пусть лестниц бесконечный ряд
Уводит в рай.
Твой жертвенник огнём объят.
В закате край.
В закате край и ливня шум,
Как твой привет.
В громах и молниях пишу
Я твой портрет.
За мишурой житейских благ
Не нам протягивать ладони.
Зари пылающий рейхстаг —
Чюрлёнис.
Нам бескорыстие – удел.
Души измученные кони
Нас держат столько лет в узде,
Чюрлёнис.
И если горестно тебе,
И друг участья не обронит,
Не падай духом среди бед —
Чюрлёнис.
Уходят годы и друзья,
К тому, кто птичьи стаи гонит,
Но быть жестокому нельзя:
Чюрлёнис.
Кто перед знаменем весны
Свои колени не преклонит?
Твои молитвы и посты,
Чюрлёнис.
Чюрлёнис – тёплая свеча,
Скорбящей матери ладони.
За многое нам отвечать,
Чюрлёнис!
Олег Соколов, фотография 1960-х гг. Коллекция автора
Совершенно отдельная страница поэтического творчества Олега Аркадьевича – подписи к его работам. К графическим листам. Некоторые из них уже стали легендарными, как, например, это:
«Я математик». Норберт Винер
Пришёл. Кругом царил застой.
А я художник. Сила – в синей
И обречённость в золотой.
А такое четверостишие написано автором на рисунке 1981 года, который хранится в моей коллекции:
Пространство дня – немыслимый барьер
Но размышление уводит в глубину
Других пространств, решений, мер…
Пределы вечности – в стабильности минут.
На сотнях работ Олега Аркадьевича – его собственные стихи, выдержки из Мандельштама, Лермонтова, Федерико Гарсиа Лорки, Пабло Неруды, Константина Бальмонта, Беллы Ахмадулиной… Многие листы подписаны на обороте. В моей коллекции есть небольшой лист, подписанный и именованный дважды – 24 июля 1959 года Олег Соколов назвал работу «Кошмар», а через двадцать девять лет вновь подписал её так: «Интересно, доживёт ли моё искусство до 8861 года? Этот лист я дорабатывал 30.8.88, тогда и написал стихотворение «Уходят поезда в ночи». P. S. Сколько энергии таится в пространстве души, которая пропадает». Работа названа по-новому – «Жёлтый ангел».
Олег Соколов на дружеской встрече с Булатом Окуджавой. Фотография из семейного архива Натальи Чолбиной
Несколько стихотворений Олега Аркадьевича были опубликованы в одесских газетах, в основном в «Вечерней Одессе». Пожалуй, самое известно из них – «Дон-Кихоты нужны», посвящённое Булату Окуджаве. В начале 60-х Булат Шалвович был в Одессе и встречался с Олегом Соколовым – есть даже их совместная фотография.
Дон-Кихоты нужны,
Дон-Кихоты в чести.
В век двадцатый,
Зимою и летом,
Мы кончаем работу
К пяти иль к шести,
Дон-Кихоты – к рассвету.
Свеча оплывает,
Ты пишешь портрет,
Чтоб сказали:
«Фантазии, враки».
Состояние твое —
Все в том же копье,
В тощей кляче
И борзой собаке.
Каравеллы бегут,
Что с того, что ты – смел?
А до цели… Измучишься прежде…
Для того, чтоб обломки
От тех каравелл
Находили у мыса Надежды.
Дон-Кихоты нужны!..
Конечно, публикации Олега Аркадьевича – лишь верхушка айсберга его творчества. Невозможно, совершенно невозможно было в те времена публиковать настоящие мысли Соколова. И все они остались в рукописях.
Например, в сборнике «Наговор» (1972) Олег Соколов высказывает отрицательное отношение к вводу советских войск в Чехословакию. Он прекрасно понимал, что это опасно. Ведь за ним пристально наблюдало КГБ, и не только КГБ. Вот, например, выдержка из дневника, который Олег Аркадьевич назвал «Я говорю правду»:
«20. Х.63
Звонок из обкома комсомола: «Товарищ Соколов, с вами хотят встретиться рабочие одного завода, как это сделать? <…> Воскресенье, у музея человек 10–12. По лицам вижу – что-то не то. И не рабочие, и не те, кто ко мне обыкновенно приходит. Что-то чуждое, злое… Дома – почему у вас висят иконы? – Я верю в Бога. – Почему на рисунке «Современная девушка» крест? – В моём представлении такая современная девушка. Вопросы свистят как из ведра и самое худшее, что человек 5 записывают. <…> Через несколько дней один из хлопцев, который особенно усиленно спорил (оказывается, он из ЦК комсомола Киева) был в музее, часа два говорил, запершись в кабинете директора, с парторгом».
Не обращая внимания на подозрения и преследования, будучи вынужденным несколько раз прятаться от высылки или «посадки» в сумасшедшем доме, Олег Соколов продолжал говорить и писать правду.
Страница из арт-бука Олега Соколова. Коллекция автора
Много лет Олег Аркадьевич писал одну большую пьесу – пьесу об абсурдности советской действительности.
«Но, всё-таки, почвой для развития его творчества является абсурдность нашего бытия, – пишет Никифоров. – У Соколова есть пьеса абсурда. Двести действий. Каждое действие с «Гамлета» величиной. Пьеса хранится в старинном окованном сундучке».
Действительно, каждое действие этой пьесы записано в отдельной тетрадке. В основном это обычные советские ученические тетрадки в линейку или клеточку. Каждое действие имеет своё название и представляет собой артбук, в котором коллажи, вырезки из советских и зарубежных газет и журналов перемежаются собственно текстом пьесы. В каждом действии – свои герои. Но едино общее настроение – советская действительность как абсурд.
Приведу несколько отрывков. Вот, например, действие под названием «Великий учитель»:
«У входа в театр стоят резервуары абсурда. Нужно помнить, что птица, которая долго поёт, не сумет свить себе гнезда. При театре баня с парной, берёзовые веники продаются только с афишками. <…> По театру ходит слушок, что жена режиссёра имеет любовника-ассенизатора, да это видно и по нарядам.
Голос из ниоткуда: «Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки».
В это время на сцену выкатывают огромную гаубицу, что-то у неё колдуют, дуло направлено в зал, публика нервничает, но для успокоения публики выходит хор стриженых дворян.
Режиссёр: «Пока мы наладим эту пушку, слушайте. Обратите внимание на парторга группы, в конце концов ставшего графом».
А вот отрывок из действия под названием «Марш «Красной субботы»:
«Немного забегая в будущее.
На Западе перед такими домами висит красный фонарь и дом скромно называют «домом терпимости», у нас с возросшей уличной и школьной проституцией тоже дома с красными фонарями, но на них табличка «Приглашаем дружить».
Молодая проституточка с учебником «Продолжаем дрючить» зубрит: «Любить абстрактно мы любим, но не все умеем – давайте учиться».
Выходит комсорг с повязкой, назидательно: «Политики – командная сила, окончила бы искусствоведческий – ну что бы ты имела, в три раза меньше уборщицы. А здесь самому заву Гороно минет делаешь. Только в нашей стране звёздное положение женщины».
Далее в пьесе – вырезки из газет с описанием «красных субботников» и фотография Ленина с «брёвнышком».
Каждое действие пьесы – особенное. Но каждое – глоток правды и юмора в удушливой атмосфере тогдашней жизни.