«Не знаю, судьба ли мне дописать эту тетрадь, – писал Олег Соколов в своём дневнике 8 октября 1963 года. – Но знаю – будет время, и всё написанное мною будет издано. Будет. Ибо я показал, осмыслил ужас этого времени. Осмыслил. И если я сделал лист «Что творится на душе», то я рассказал о многих, всех душах».
Это время пришло.
Одесские пассажиры «философского» парохода
17 сентября 1922 года от Платоновского мола одесского порта отошёл пароход, направляющийся в Константинополь. Среди многочисленных его пассажиров двое были необычными. Это были историк Антоний Васильевич Флоровский и физиолог Борис Петрович Бабкин. Именно с них началась массовая высылка из Советской России учёных и преподавателей, названная впоследствии «философским пароходом».
Через шесть дней, 23 сентября, поездом Москва – Рига была отправлена следующая партия «инакомыслящих», в числе которых были А. В. Пешехонов, П. А. Сорокин, И. П. Матвеев. Следом за ними поездом Москва – Берлин отправились в числе прочих Ф. А. Степун, Н. И. Любимов.
29 сентября 1922 года из Петрограда в Штеттин отплыл пароход «Обербургомистр Хакен», пассажирами которого были философы, литераторы и учёные из Москвы, Казани и других городов: Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, С. Е. Трубецкой, А. А. Кизеветтер, М. М. Новиков, Н. А. Цветков, Б. П. Вышеславцев, В. В. Зворыкин, В. И. Ясинский и многие другие. На борту находилось более 30 учёных, с семьями – около 70 человек. 16 ноября 1922 года из Петрограда вновь в Штеттин отплыл пароход «Пруссия», на котором в изгнание отправились Н. О. Лосский, Л. П. Карсавин, И. И. Лапшин и другие (всего семнадцать человек, с семьями – 44).
Отдельные учёные, врачи и другие «инакомыслящие» выехали из Советской России в изгнание в течение зимы 1922/23 года. Так прошла беспрецедентная акция по высылке за границу лучших умов страны, которых большевики посчитали неблагонадёжными. Как цинично прокомментировал эту акцию Троцкий, «мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно».
Всего по Московскому, Петроградскому и Украинскому спискам было репрессировано 225 человек, из них за границу выслано 67. Кроме высланных за границу, сорок девять человек были отправлены в административную ссылку в отдалённые районы России, тридцати трём высылка была отменена, о дальнейшей судьбе сорока шести сведения на сегодняшний момент отсутствуют. В списках этих были врачи, педагоги и профессора, инженеры, юристы, журналисты и литераторы, экономисты и агрономы, политические и религиозные деятели и даже студенты.
Феликс Дзержинский писал в своих заметках после разговора с Лениным об организации работы по высылке интеллигенции (4–5 сентября 1922 года):
«Директивы В. И. [Ленина]. 4 сентября. Продолжить неуклонно высылку активной антисоветской интеллигенции (и меньшевиков в первую очередь) за границу. Тщательно составлять списки, проверяя их и обязуя наших литераторов давать отзывы. Распределять между ними всю литературу. Составлять списки враждебных нам кооператоров. Подвергнуть проверке всех участников сбор[ников] «Мысль» и «Задруга».
Необходимо выработать план. Постоянно корректируя его и дополняя. Надо всю интеллигенцию разбить по группам. Примерно: 1) Беллетристы; 2) Публицисты и политики; 3) Экономисты (здесь необходимы подгруппы: а) финансисты, б) топливники, в) транспортники, г) торговля, д) кооперация и т. д.); 4) Техники (здесь тоже подгруппы: 1) инженеры, 2) агрономы, 3) врачи, 4) генштабисты и т. д.); 5) Профессора и преподаватели; и т. д. и т. д.».
3 августа 1922 года Председателем Госполитуправления Украины в городе Харькове был утверждён «Список профессоров и преподавателей ВУЗ и общественных деятелей, ведущих антисоветскую политику, подлежащих ссылке или внутри страны, или за границу» – так называемый Украинский список. Как указано в документе, «списки и характеристики согласованы с губкомами, а в отношении профессоров с Наркомпросом. Утверждены ЦК КП(б)У». В списке сделана разбивка по городам – указаны «инакомыслящие» из Харькова, Одессы, Киева, Екатеринослава и из Подолии. В одесском разделе списка – восемнадцать человек. Это профессора ИНО (Институт народного образования – бывший Университет – прим. автора) Н. П. Кастерин, Фроловский, В. Т. Бабкин, Е. П. Трефильев, Е. Д. Буницкий, ассистент ИНО Б. С. Фролов, преподаватель ИНО Ф. Е. Александров, профессора Медакадемии Д. Д. Крылов, А. М. Самарин, бывшие ассистенты Медакадемии Соболь и Добровольский, ассистент Медакадемии А. Ф. Дуван-Хаджи, профессора Инархоза Михайлов и А. С. Мулюкин, преподаватели ИНХОЗа Ф. Ф. Конев, Пясецкий, Г. А. Секачев и Х. Н. Хроневич (все фамилии приведены так, как указаны в списке – с ошибками).
Каждому была дана уничижительная характеристика (я приведу их позже, когда буду рассказывать о судьбах каждого из приговорённых). Уже 22 августа на имя завгубнаробраза Внукова последовало предписание ОГПУ с просьбой уволить всех преподавателей Высшей школы из Губнаробраза – как подлежащих высылке за границу.
Первым упоминанием в прессе о депортации из советской России интеллигенции осенью 1922 года является интервью В. А. Мякотина берлинской газете «Руль». Вот что он говорит об изгнанниках из Одессы: «…Из Одессы высланы профессора Б. П. Бабкин (физиолог), А. В. Флоровский и ассистент Г. А. Скачков (эти лица уже прибыли в Константинополь), затем профессора Н. П. Кастерин (физика), К. Е. Храневич (кооперация), А. П. Самарин (медик), Е. П. Трефильев (русская история), А. С. Мумокин (государственное и административное право), Д. Д. Крылов (судебная медицина), П. А. Михайлов (уголовное право), Ф. Г. Александров (языковедение), ассистент Ф. Л. Пясецкий (агрономия), ассистент С. Л. Соболь (зоолог), А. Ф. Дуван-Хаджи (хирургия) и Г. Добровольский (невропатолог)».
Как видим, в интервью по Одесскому списку указаны те же фамилии – опять с небольшими искажениями, но присутствует пятнадцать человек вместо восемнадцати – нет Буницкого, Фролова и Конева. Зато можно с полным основанием утверждать, что на том самом первом одесском «философском» пароходе в Константинополь отплыли не двое, а трое изгнанников – помимо А. В. Флоровского и Б. П. Бабкина, был ещё и ассистент Г. А. Секачев, которого Мякотин ошибочно назвал Скачковым (возможно, это была ошибка наборщика) – инициалы не дают в этом усомниться. Да и не только инициалы – в «Списке высланной за границу интеллигенции IV отделением СО ГПУ» от 20 января 1923 года, помимо имён по Москве и Петрограду, указаны трое «по Украине»: «…профессора (!) Секачев, Баткин и Флоровский».
В. А. Мякотин, давая своё интервью, не знал о том, что часть людей из одесского списка за рубеж так и не попадут. Да и не только из одесского. Ряду лиц высылка была отменена, и они остались в советской России. Не пожалели ли они впоследствии об этом? Кто знает… Многим высылка за рубеж была заменена ссылкой в отдалённые районы России.
Интересная информация относительно высылаемых из Одессы содержится в докладной записке № 82263 зампреда ГПУ Уншлихта о причинах задержки высылки украинской интеллигенции, направленной на имя Сталина в Политбюро ЦК РКП 19 декабря 1922 года. Вот что пишет Уншлихт: «Высылка за границу украинской антисоветской интеллигенции задержалась до сих пор, главным образом, вследствие затруднений с получением виз для выезда. <…> Это, несомненно, затруднит и затянет на неопределённое время высылку, во-первых, потому, что часть высылаемых (Одесская группа), ещё раньше категорически отказалась заполнить анкеты, необходимые для затребования заграничных паспортов; во-вторых, потому, что приговорённые к высылке до сих пор оставались на местах постоянного жительства по разным городам Украины и затребование новых заявлений и анкет (соответствующие меры нами приняты) отнимут много времени. Ввиду изложенного ГПУ ставит на разрешение Политбюро следующий вопрос: либо заменить украинской антисоветской интеллигенции высылку заграницу – высылкой в отдалённые пункты РСФСР, либо же указать ГПУ другой путь к разрешению этого вопроса».
В свете этого письма становится понятным, что добровольное согласие на выезд за свой счёт за границу было в этой ситуации, пожалуй, лучшим выходом. Как пишет А. Н. Артизов, дальнейшая судьба ученых, включенных в «Украинский список», небольшая часть которой была выслана в сентябре – октябре 1922 г. и встретившая в Праге радушный прием, оказалась более трагичной. После письма Политбюро КП(б)У о нежелательности «укрепить за счет эмигрантов украинское националистическое движение» в Политбюро РКП(б) они были сосланы в отдаленные губернии РСФСР – Киркрай (Киргизию), Узбекистан, в Тюмень и другие районы Севера.
К опубликованному в интервью В. А. Мякотина списку следует добавить тех, кто в силу обстоятельств, по своей «инициативе» покинул Россию. Изгнанники «добровольно» покидали Россию разными путями до весны 1923 года.
Что же произошло в совсем молодом Советском государстве такого, что заставило власти избавиться от целой плеяды выдающихся учёных и преподавателей, фактически потеряв их для страны? Что послужило толчком к этому беспрецедентному событию? Ведь многие из высланных учёных имели к тому моменту широкое признание в мировых научных кругах, а попав за границу, стали фигурами поистине мирового масштаба! А произошло вот что. После окончания гражданской войны большевистской власти было жизненно необходимо стабилизировать обстановку в стране. И если в экономике они были вынуждены пойти на временные послабления – 15 марта 1921 года X съездом РКП(б) была принята «Новая экономическая политика», сменившая политику «военного коммунизма», проводившуюся в ходе гражданской войны, – то в политической и идеологической сферах была принята политика постепенного «закручивания гаек». Ведь значительные послабления в сфере рыночной экономики вызвали оживление предпринимательской инициативы, а наличие определенной свободы в экономике неминуемо повлекло за собой и всплеск требований свободы политической.