— Синьор Карабас Барабас, — пронёсся тихий шёпот актёров–кукол. Бородатый дядька схватил Буратино и куда–то утащил, рыкнув актёрам. — Продолжать представление!
— Пойдём за ним, — тихо сказал Саске, и я вздрогнул, даже забыл на миг, что мы в иллюзии, так всё реально.
За спинами было слышно, что представление продолжилось, а мы зашли в большую комнату, в которой горел камин, и на вертеле жарились два цыпленка. Запах разносился очень вкусный, у меня даже в животе заурчало. Карабас какое–то время сидел и смотрел на еду, облизываясь. Шум представления стих, и он громыхнул:
— Эй, Пьеро, Арлекин! — парни тут же забежали в комнату. — Принесите Буратино, он сделан из сухого дерева, я его подкину в огонь, и моё жаркое живо зажарится.
У меня кулаки сжались от возмущения. Вот урод! Арлекин и Пьеро повалились на колени и стали умолять не сжигать Буратино, но Карабас Барабас взмахнул рукой, его нити чакры соединились с пареньками, и они понеслись куда–то, а потом вернулись, держа в руках Буратино. Они бросили его возле очага и ушли. Я дёрнулся, чтобы его освободить, но Саске меня остановил, сжав руку.
Карабас помешал кочергой угли, и взметнулся пепел, от которого он сам же и расчихался. Буратино пожелал здоровья, и они разговорились, Буратино давил на жалость, но Карабас всё равно приказал Буратино лезть в очаг, тот ответил, что уже проткнул носом очаг в каморке своего папы Карло. Почему–то это очень заинтересовало Карабаса, и он даже воскликнул:
— Значит, в каморке папы Карло находиться потайная… — он не договорил, заткнув свой рот кулаком. А кулаки у него были размером с дыньку.
Подумав, он достал из кошелька деньги.
— Вот тебе пять золотых монет, иди, отнеси эти деньги отцу. Кланяйся и скажи, что я прошу его ни в коем случае не умирать от голода и холода и, самое главное, не уезжать из его каморки, где находится очаг, нарисованный на куске старого холста.
А потом Буратино пошёл, всем налево и направо рассказывая про деньги, что ему выдали, и, конечно же, напоролся на тех, кто хотел у него их отнять. Ниндзя–кот и ниндзя–лиса, призывные животные, которые не ушли обратно, меня очень впечатлили, как и их история про Страну Дураков, на которую повёлся Буратино.
Несколько раз я порывался спасти этого мелкого придурка, которого топили, или когда за ним гонялись Карабас и пиявочник.
Один раз я даже развеял иллюзию Саске, с удивлением обнаружив себя с ним в нашей комнате. В общем, после показа до конца, когда Буратино нашел вход в страну марионеток и зажил там счастливо с освобожденными актёрами театра Карабаса Барабаса, Саске сказал:
— Пожалуй, это слишком большое испытание для твоей психики, Наруто, слишком реально, больше сказок в пять Дэ не будет.
Я с ним согласился, иначе так просто с ума сойти можно.
После истории Буратино Саске показывал свои придумки в плоском виде, лишь иногда добавляя вкус или запах в свою иллюзию.
Его сказки очень помогли мне в распознавании гендзютцу. Он больше не мог меня обмануть, если я не хотел обманываться сам. Так что в драках со мной Саске, если и использовал свой шаринган, то не для иллюзий.
А через пару недель после показа истории Буратино Саске огорошил меня тем, что собрался учиться на ниндзя–медика. Он всё пытался улучшить свою иллюзорную технику и технику клонирования и решил, что обучение на ирьёнина ему в этом поможет.
Часть 1. Глава 7. Новые техники
Постепенно Саске стал более эмоциональным, чаще стал улыбаться, возможно, это потому, что он обучается на ирьёнина и смог сам себе помочь с эмоциями. Вот только с этим обучением он всё чаще и больше пропускал занятия в Академии, и на уроках стало совсем скучно, к тому же в практике мы с Саске продвинулись куда дальше программы, а лекции я слушать мог с большим трудом. Саске даже предложили закончить Академию экстерном, но он, к счастью, отказался.
Я развлекал себя тем, что притворялся неумехой, а потом разыгрывал одноклассников и учителей. Когда я смог делать клонов, стало весьма весело. Мелочи, конечно, а приятно. И, главное, никто меня даже не подозревал. Так, иногда у нас на уроках сидели АНБУ в масках, нервируя учителей, что–то старательно записывая в тетрадки и хмыкая на некоторые высказывания. Или бродили «призывные животные», так к Кибе однажды в класс вошел большой пёс со свитком в зубах, в котором было написано «Киба — ты долбоёб!!!». Пёс с хлопком развеялся под дикий ор Инузуки и хохот ближайших его соседей, которые успели заглянуть в свиток.
Кстати, я стал замечать, что при появлении Саске все девчонки просто таяли, как мороженое на солнце. О том, что он появился в Академии, я узнавал моментально по девчачьим визгам–пискам и протяжным «Саске–кууун». Черт! Ему всего десять лет, а пользуется такой популярностью. Даже Ино и Сакура из–за него поругались и перестали дружить, став соперницами за любовь Саске.
Саске решил, что нам пора тренировать природную чакру и принёс чакропроводящую бумагу. У меня она разорвалась пополам, а у него смялась и сгорела, то есть всё, как обычно, у меня стихия ветра, а у Саске — огонь и молния. затем он предложил мне потренироваться с клонами в разрезании листиков напополам, как когда–то в другой жизни Какаши, но разрешил сделать только сотню клонов, а листики искать не у дома, а где–то подальше — ему, видите ли, не нравится вид оборванных деревьев.
Сотня клонов, это, конечно, не две тысячи, но через неделю я все–таки смог разрезать листик и почувствовать свою стихию.
Саске часто медитировал, уходя в себя на многие часы. Я всегда присматривал за ним, оставляя возле него своего клона, который развеивался, как только Саске начинал открывать глаза. Для себя я установил лимит в четыре часа, после которых бы стал его будить, но обычно Саске «возвращался» раньше.
После своих медитаций он с большим энтузиазмом тренировался со мной в тайдзютцу и пытался чем–нибудь меня удивить. А однажды удивил так, что я чуть в штаны не навалил.
Он выполнил какой–то странный призыв, и появились жуткие кошмарики. Ходячие трупы, у одного глаз болтался на кровавой ниточке, у второго не хватало половины черепа, у третьего всё было в каких–то ошмётках, а воняли они так мерзко, что просто ужас. Я сначала подумал, что это его генздютцу, и прекратил ток чакры, но это не помогло, зомби оказались вполне реальным. Я такие видел, когда на Коноху напали четверо шиноби во главе с отцом Соры, псевдо–джинчуурики, в которого запечатали чакру Курамы. Только те, которых сделал или призвал Саске, были совсем не свежими и просто отвратительным на вид.
— Саске, что это за хрень? — мой голос дрожал, и я понял, что уже сижу на дереве, всматриваясь в ковыляющие ко мне трупы взрослых людей.
— Это зомби–апокалипсис от Учиха Саске, — захихикал он. — Вообще, это мои клоны. Я просто сделал их такими.
М-да… Я тоже сделал клонов. На поверку зомби оказались медлительными только с виду и просто усыпляли бдительность своей якобы неповоротливостью и неуклюжестью, а так они были весьма шустрыми. Двенадцать моих клонов с трудом разделались с этими представителями мини–апокалипсиса, которые к тому же стремились не просто их ранить, но и покусать. «Мертвяки» были весьма крепкими и не развеивались от удара в отличие от моих клонов.
Как потом пояснил Саске, в зубах этих зомби–клонов был яд, который он научился делать на занятиях по медицинскому дзютцу, а вся их чакра уходила на поддержание щита, от развеивания при ударе, поэтому они могли только тайдзютцу использовать, без его ниндзютцу. Брррр! Жуткая жуть. Психологическое воздействие оказывает нешуточное. Но я восхитился придумкой друга и тоже решил его чем–нибудь удивить.
Следующие несколько дней я ломал голову, чтобы такое показать Саске, а потом вспомнил про своё секси–но–дзютцу. Даже ходил к баням, чтобы вспомнить, как женское тело выглядит. Но Саске это дзютцу, когда я превратился в красивую голую блондинку в облачках, как–то не впечатлило, он, фыркнув, сказав:
— Таким меня не проймёшь!
Тогда я использовал гарем–но–дзютцу и сделал несколько десятков женских клонов, обняв Саске. Он замер, задумчиво обнимая клона.
— Попался! — обрадовался я, но Саске снова фыркнул.
— Вот ещё, — он больно щипнул клона, и она развеялась.
— Нууу, — я был разочарован. — Так нечестно…
— Не дуйся, — Саске взъерошил мои волосы и улыбнулся. — Эта техника на взрослых рассчитана, а я пока слишком маленький.
— Точно! Вот вырастешь, и я тебя победю! То есть побежу! — воскликнул я, коря себя, что не учёл такой важной детали, как возраст моего оппонента.
— Попробуй, — усмехнулся Саске. — А пока один совет. Никогда не применяй это дзютцу при девочках, особенно при Сакуре. Иначе тебя изобьют.
— Почему? Это же такая крутая техника! — заинтересовался я. Надо же, Саске даже как–будто знает, что меня будут часто бить за эту технику. Но, к сожалению, иногда применял я её против своей воли.
— Потому что ей ты оскорбляешь женщин. Это всё равно, как если бы ты заставил настоящую девушку раздеться, чтобы она отвлекла твоих противников.
— Эээ… — я даже никогда об этом не задумывался, ведь эту технику я в основном использовал для шуток и приколов, ну и в «состязании» с Конохомару.
— Если очень надо применить технику, то пусть клоны будут хотя бы в купальниках, — посоветовал Саске.
— Вот так? — я сделал свою блондинку в красном купальнике.
— Неплохо, — оценил Саске.
Блин, у меня прямо выверт сознания! Ну просто никак не укладывается в голове, что я обсуждаю с Саске своего секси–клона! Но, как оказалось, это было еще далеко не всё! Моё удивление достигло своего апогея, когда Саске сказал:
— Только купальник лучше голубой, под цвет глаз, на губы добавить розового блеска, грудь побольше и ресницы подлиннее.
Он сложил печати и сделал мою девушку, только с теми изменениями, что сказал. У меня непроизвольно открылся рот.
— Иди ко мне, мой сладкий малыш, — сказала сахарным голоском блондинка и прижала меня к груди. Я, конечно, понимал, что это Саске, но ничего не мог с собой поделать, чувствуя, что краснею. Это было круто, такие приятные ощущения! К тому же я был просто в шоке, что Саске использовал эту технику!