— Я не хочу причинять тебе боль.
Я стону, когда она откидывает голову назад, продолжая двигаться на мне. В книге сказано, что секс может привести к родам, чего Мэллори хотела неделями. Что касается меня, я наслаждался, наблюдая за ее ковыляниями, даже если желание держать ее такой — это эгоистично с моей стороны.
Провожу рукой по ее животу вверх к груди, пока она медленно объезжает меня. Это горько-сладкая пытка, и мне нужен весь самоконтроль, чтобы не начать вонзаться в нее. Не схватить ее бедра и не заставить двигаться быстрее, и не кончить, потому что я уже близко. Готов освободиться внутри нее лишь от вида, как она объезжает меня вот так. Но не буду, пока она не кончит первой. Нет, пока не почувствую, как ее киска сжимает мой член.
— Оз, поверь мне, это не причиняет боли.
Она двигается быстрее, и я скольжу рукой от ее груди по животу туда, где мы соединены. Потираю клитор большим пальцем, и она вздрагивает. Ее киска еще сильнее сжимает мой член, и я не знаю, как долго смогу продержаться.
— Малышка, я бы ласкал твою киску все утро, если бы ты этого захотела.
Мэллори наклоняется вперед и смотрит на меня.
— Я люблю тебя, Оз, но с меня хватит. Я хочу тебя внутри.
Она опускает руки на мою грудь, впиваясь в кожу ногтями. Каждый раз, когда она пыталась заняться сексом, я ласкал ее киску ртом, доставляя все оргазмы, которые она могла принять, пока не отключалась. Затем я шел в ванную и заботился о себе, потому что даже не дрочил, пока наслаждался ее сладостью. Черт, несколько раз мне и не нужно было прикасаться к себе, я кончал вместе с ней. Просто вид ее обнаженного беременного тела отправлял меня через край. Я боялся, что возьму ее слишком грубо.
— Тогда бери все, что хочешь, Мэллори. Ты знаешь, все мое — твое.
Согласен. Было адски сложно отказывать, и я больше не могу это делать. Не то чтобы она позволила мне. Да, я могу добиться чего угодно, но когда дело доходит до этого, Мэллори всегда получает то, что хочет. Не могу отказать, когда она лишь хочет, чтобы я был рядом. Мне тоже нужно быть рядом с ней.
Быстрыми движениями я поглаживаю клитор, и ее дыхание ускоряется. Мое имя снова и снова слетает с ее губ, а затем она, наконец, отпускает. Сильнее сжимается вокруг моего члена, забирая меня с собой в оргазм, впивается ногтями в мою грудь, и я надеюсь, что они оставят на мне маленькие отметины.
Хватаю ее бедра, удерживая на месте, пока освобождаюсь внутри нее. Держу ее неподвижной, пока мы оба не восстанавливаемся после оргазма.
— Видишь? Ничего плохого не случилось.
Она улыбается мне и проводит пальцами по татуировке своего имени на моей груди. У меня вырывается стон. Я выпустил в нее две недели сдерживаемой похоти, и мне повезет, если смогу ходить в течение следующего часа.
Мэллори медленно поднимается с меня, мой член выскальзывает и уже снова начинает твердеть. Блядь. Ни член, ни я не можем ею насытиться. Слава Богу, она навечно моя.
Поднявшись с кровати, она поворачивается и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я запускаю руки в ее волосы, углубляя поцелуй, прежде чем она отстраняется.
— Ванная, — шепчет она мне в губы, и я отпускаю ее волосы, наблюдая, как она выпрямляется.
— Как ты думаешь, мы можем достать те рогалики со сливочным сыром? — спрашивает она через плечо.
— Их вот-вот доставят. — Смотрю на часы рядом с кроватью. — В течение тридцати минут.
— Боже, ты хорош в этом, — говорит она, направляясь в ванную.
Я смотрю, как с каждым шагом Мэллори виляет бедрами, когда внезапно она останавливается.
— Ох, черт, — слышу ее шепот и сразу вскакиваю с кровати. Она поворачивается и смотрит на меня с широкой улыбкой на лице. — Это работает!
Я смотрю на пол и вижу, что у нее отошли воды.
— К черту эту книгу.
Эпилог 2
Майлз
Три года спустя…
— Я люблю тебя настолько сильно, — говорю я и развожу руки в стороны так широко, как только могу.
Генри садится, смотрит на полученное расстояние, и его глаза округляются.
— Это много, — шепчет он, прижимаясь ко мне.
Переворачиваю страницу и продолжаю читать книгу о папе-медведе, который говорит своему медвежонку, как сильно он его любит.
Люблю эту часть дня — укладывать его спать и читать сказку. В этом возрасте он непоседа, но ему нравится, когда ему читают. Мэллори нежится в ванне, и я стараюсь не думать о ее пышных формах, покрытых пузырьками. Скоро и ей расскажу сказку на ночь.
Когда дочитываю до конца книги, Генри умоляюще смотрит на меня и говорит:
— Еще одну.
— Хорошо, приятель. Но это последняя.
Укрыв его одеялом, я смотрю ему в глаза, которые так похожи на мамины, и начинаю:
— Когда-то давно жила очень красивая принцесса. Самая красивая принцесса на всем белом свете.
— Мамочка? — спрашивает Генри, его глаза большие и яркие.
— Конечно. И эта красивая принцесса не знала, но за ней наблюдал прекрасный принц.
— Папочка?
— Ты знаешь это, приятель, — отвечаю я, улыбаясь ему и наблюдая, как он зевает. — Итак, этот прекрасный принц защищал принцессу от всего злого. Он держался на расстоянии, пока она росла, и однажды она забрела на его землю.
Веки Генри тяжелеют, но он еще не заснул.
— После многих лет наблюдения за принцессой издалека, наконец, она была рядом. Так что принц знал, что пришло время раскрыть себя. Но как только принцесса узнала, что он сделал за ее спиной, она очень разозлилась.
— Что случилось? — спрашивает Генри, его глаза закрываются и снова открываются.
— Как любой хороший принц, он сражался с драконами и ведьмами, и однажды поднялся на самую высокую башню в королевстве, чтобы спасти принцессу и заставить ее увидеть, что он сделал все это из-за любви.
Я убираю темную прядь волос с его уже закрывшихся глаз. Его дыхание ровное, он отключился, но я все еще сижу и смотрю на него.
— К счастью для принца, он был таким симпатичным, что она не смогла сопротивляться.
Мэллори подходит ко мне сзади, обхватывая теплыми руками мою талию. Я чувствую запах розы от ее пены для ванны и улыбаюсь.
— К счастью для принцессы, она вышла из ванны. А то ее прекрасный принц уже собирался штурмовать ванную.
Выключив лампу, мы оставляем Генри в его снах и идем в нашу спальню. Король нуждается в ночи со своей королевой.
Эпилог 3
Мэллори
Шесть лет спустя...
Я смотрю на Генри, изучающего тележку с мороженым возле офисного здания своего отца. Нашего офисного здания. Странно думать о таком даже после стольких лет вместе.
Я забрала нашего сына после первого дня в начальной школе, и мы празднуем. Было горько наблюдать, как он заходит туда сегодня утром. Озу пришлось держать меня за руку, чтобы я совсем не разрыдалась.
Даже Генри обхватил мое лицо ладонями и сказал:
— Я справлюсь, мам.
От этого захотелось плакать еще сильнее. Я едва сдерживала слезы, пока Оз не затащил меня на заднее сидение машины, где я прорыдала всю дорогу на работу, пока он шептал мне на ухо милые словечки. Тем не менее, было тяжело видеть нашего единственного ребенка, уходящего в школу.
Его рождение было тяжелым, и мне потребовалось экстренное кесарево сечение после десяти часов родов. Я потеряла много крови, и это чертовски напугало Оза. После этого мы оба решили, что один здоровый ребенок — это все, что нам нужно. Нам повезло, и мы чувствовали, что это лучший для нас вариант. Я так сильно люблю Оза и Генри, что не уверена, найдется ли в моем сердце место для кого-то еще. Иногда мне кажется, что я могу разорваться от любви и радости внутри меня.
Оз видел, как это повлияло на меня сегодня. Он заглядывал ко мне в кабинет тридцать раз за день, проверяя меня и убеждаясь, что все в порядке.
Я сохранила свою работу после рождения Генри. Иногда я работала дома, и не всегда полную неделю, но мы нашли выход, и у меня была и карьера, и семья. Также помогло то, что Оз создал ясли этажом ниже нашего. Пока я занималась своей карьерой, Оз сделал насколько шагов назад в своей, освобождая себе побольше времени. Черт возьми, я думала, было трудно, когда Генри в течение нескольких часов был этажом ниже. Теперь он в нескольких кварталах отсюда.
Днем Оз, наконец, вошел в мой кабинет и сказал, что пора идти. Машина ждет меня. Я сразу же бросилась в школу, чтобы забрать нашего маленького мальчика. Приехала на тридцать минут раньше и была первым родителем, ожидающим снаружи, пока школьный день, наконец, не закончится.
Сейчас мы вернулись к нашему офисному зданию, и я разрешила Генри выбрать мороженое у продавца, пока мы ожидаем, когда спустится Оз.
— Это всегда трудное решение, — говорит мужчина рядом со мной. Я смотрю на него и дружелюбно улыбаюсь. Он выглядит так, будто только что вышел с работы: в руках портфель, а костюм с несколькими складками выглядит, будто его носили весь день.
— Ох, когда тебе пять, это действительно самое сложное решение дня, — смеюсь я, положив руку на голову Генри. Я перебираю пальцами его волнистые волосы, такие же, как у отца. В нем почти все от отца, кроме моих серо-голубых глаз.
— Что насчет вас? — Мужчина осматривает меня. — Предполагаю, что вы любите клубничное.
Он нахально улыбается, будто видит меня насквозь. Мне хочется закатить глаза, но я смотрю туда, где примерно в трех метрах стоит один из моих охранников. Как и всегда, он сливается с окружающей обстановкой.
— Она любит шоколадное, — говорит Генри, глядя на мужчину. — И перестань разговаривать с моей мамой.
— Манеры, — напоминаю я ему.
— Ага, манеры, — говорит Генри мужчине, все еще глядя на него. Такое выражение лица я множество раз видела у его отца. Прикусываю щеку, чтобы не улыбаться.
— Просто я был вежливым, маленький приятель, — говорит мужчина, поднимая руки вверх, но прищуривается на Генри.
— Я не твой маленький приятель, — практически рычит Генри.